Джордж Мартин – Встреча на Прайле (страница 67)
– Еще как знаю. И я до сих пор жив.
– Мы отклонились. Мы запутались. Ты умрешь за войну, но не за мир. Я не понимаю.
– Я не понимаю. Вы считаете, что мы вот так возьмем какого‑нибудь бедолагу и выдадим его вам.
– Тебя, Де Франко. Я прошу тебя заключить мир.
– Дьявол. – Он покачал головой, подошел к двери – к черту полковника, к черту слушателей. Его рука на ручке двери тряслась, и он боялся, что это было заметно. Положить конец войне. – Давай, говори дальше.
Дверь распахнулась. Он ожидал охранников. Ожидал…
За дверью был пустой коридор, чистый кафельный пол. На кафеле темнело что‑то круглое, со своеобразной симметрией и безобразием вещи, предназначенной убивать. Граната. Целая.
У него екнуло сердце. Он ощутил косяк, вжавшийся в бок. На коже выступил ледяной пот, кишки начали таять. Он застыл, глядя на гранату, но та не исчезала. Все тело, с головы до ног, охватила дрожь, как будто из гранаты уже выдернули чеку.
– Полковник Финн. – Обернувшись в проеме двери, он орал в незримые объективы камер. – Полковник Финн! Выведите меня отсюда!
Никто не ответил. Ни одна дверь не открылась. Эльф сидел и смотрел на него с выражением, наиболее близким к страданию из всех эмоций, которые он до сих пор выказывал.
– Полковник! Полковник, чтоб вам!
И снова тишина. Эльф поднялся на ноги и стоял, глядя на него словно бы в недоумении, как будто подозревал, что стал свидетелем какого‑то человеческого умопомешательства.
– Они оставили нам подарок, – сказал Де Франко. Голос у него дрожал, и он попытался унять дрожь. – Они оставили нам подарочек, мать их так, эльф. И заперли нас здесь.
Эльф смотрел на него, и Де Франко вышел в коридор, нагнулся и, подняв смертоносный черный цилиндр, показал его.
– Это из ваших, эльф.
Тот стоял в проеме. Его опущенные глаза были глазами изваяния земного святого, поднятые же вверх казались пятнами цвета на белой коже. Длинные пальцы без ногтей коснулись косяка, эльф задумчиво рассматривал его и человеческое вероломство.
– Таковы их обычаи?
– Не мои. – Он крепко сжал в руке цилиндр, похожий и непохожий в своей смертоносности на все прочее оружие, с которым ему доводилось иметь дело. – Совсем не мои.
– Ты не можешь выйти.
Потрясение ошеломило его. Мгновение он ничего не соображал. Потом дошел по коридору до главной двери и подергал ее.
– Заперто, – бросил он через плечо эльфу, который последовал за ним в коридор. Двое вместе. Де Франко пошел обратно, дергая по пути все двери. На него нашло странное оцепенение. Коридор стал ирреальным, спутник‑эльф, как и он, словно перенесся из какого‑то другого места. – Черт побери, что вы задумали?
– Они согласились, – сказал эльф. – Они согласились, де Франко.
– Они спятили.
– Одна дверь все еще закрывается, верно? Ты можешь защититься.
– Ты все еще стремишься к самоубийству?
– Ты будешь в безопасности.
– Чтоб им провалиться!
Эльф обхватил себя руками, как будто тоже чувствовал озноб.
– Полковник дала нам время. Оно прошло?
– Еще нет.
– Идем, сядем вместе. Сядем и поговорим. Друг мой.
– Пора? – спрашивает эльф, когда Де Франко снова смотрит на часы. И Де Франко поднимает глаза.
– Пять минут. Почти.
Голос у Де Франко хриплый.
В руке у эльфа клочок бумаги. Он протягивает его. На столе между ними лежит ручка. Рядом с гранатой.
– Я написал твой мир. И поставил под ним свое имя. Теперь ты.
– Я – никто. Я не могу подписать соглашение, клянусь Богом. – Лицо у Де Франко белое. Губы дрожат. – Что ты написал?
– Мир, – говорит эльф. – Я просто написал «мир». Нужно еще что‑то?
Де Франко берет бумажку. Смотрит на нее. И внезапно хватает ручку и тоже подписывает ее, бешеным росчерком. И откладывает ручку.
– Вот, – говорит он. – Вот, будем им мое имя. – И миг спустя: – Если бы я мог поступить по‑иному… О Господи, мне страшно. Мне страшно.
– Тебе не нужно идти в мой город, – негромко говорит эльф. Его голос подрагивает, как у Де Франко. – Де Франко… здесь… здесь все записывают. Уйдем со мной. Сейчас. Запись останется. Мы добились мира, ты и я, мы заключили его, здесь, сейчас. Последний погибший. Не оставляй меня. И мы сможем положить конец этой войне.
Де Франко еще некоторое время сидит. Берет с середины стола гранату, протягивает руку с ней над столом. Смотрит он лишь на эльфа.
– Выдергивай чеку, – говорит он. – Давай. Ты выдернешь, а я подержу.
Эльф протягивает руку, берется за чеку и дергает ее, быстро.
Де Франко кладет гранату на стол между ними, и его губы шевелятся в молчаливом отсчете. Но потом он поднимает глаза на эльфа, а эльф смотрит на него. Де Франко выдавливает улыбку.
– Ты учился счету на этой штуковине?
Экран затягивают полосы.
Аппаратчица протянула руку и выключила экран, и некоторое время Агнес Финн смотрела мимо находящихся в кабинете. Слезы нечасто наворачивались ей на глаза. Сейчас глаза были мокры, и она старательно не смотрела на членов комиссии, которые здесь собрались.
– Будет обязательное расследование, – произнес мужчина из группы армейских. – Сегодня днем мы возьмем у майора показания.
– Ответственность лежит на мне, – сказала Финн.
Все было согласовано со штабом. Все было подготовлено заранее – разговор, формальности.
Кто‑то должен был нанести прямой удар. Это мог быть и Назтак. Она отдала бы этот приказ, если бы все пошло по‑другому. Верховное командование прикрыло бы ее. Записи можно было бы уничтожить. Пленки засекретить. Генерал‑майор, который втянул ее в это безумие, а сам – в кусты, провернул это все через подчиненных. И вышел чистеньким.
– Бумага, полковник.
Она взглянула на них, придвинула к себе простой лист бумаги. Член комиссии забрал его и положил в папку. Осторожно.
– Это более чем доказательство, – сказала она. – Это договор. Туземцы признают его.
Она уже собрала вещи. Возвращалась обратно на одном корабле с телом эльфа, всю дорогу до Пелл и базы.
Когда по вещательной ленте поступил ответ эльфов, никто не удивился. Надежды возросли, когда сражение прекратилось и на фронт прибыла эльфийская делегация; однако возникло некоторое замешательство, когда эльфы осмотрели оба тела и взяли Де Франко. Только Де Франко.
Они похоронили его на изрытой снарядами равнине и поставили каменный памятник; на нем высекли все, что было о нем известно.
«Меня звали Джон Рэнд Де Франко, – сообщала надпись. – Я появился на свет на космической станции в двадцати световых годах отсюда. Я покинул свою мать и своих братьев. Все мои друзья были солдатами, и многие из них погибли раньше меня. Я пришел с войной и умер ради мира, несмотря на то что моя сторона побеждала. Я погиб от руки Ангана Анассиди, а он погиб от моей, ради мира, и мы были друзьями до последнего вздоха».
Эльфы – «суилти», вот как они называли себя сами, – приходили туда и приносили шелковые ленты и букеты цветов – цветов, посреди всей этой разрухи, и тысячами скорбели и плакали в своей бесстрастной, бесслезной манере.
По своему врагу.
Один из их сородичей находился на пути к человечеству. Чтобы человечество оплакивало его. «Меня звали Анган Анассиди» – будет написано на его могиле, и все остальное, что нужно. Быть может, ни один человек не прольет по нему ни слезинки. Кроме ветеранов Эльфляндии, когда они вернутся по домам, если заглянут на ту планету – они могут и всплакнуть, подобно Агнес Финн, на свой собственный лад, по своим погибшим, перед усыпальницей существа из иного мира.
Гарри Тертлдав
БЛЕФ
КЛИК, КЛИК, КЛИК… Снимки с разведывательных спутников один за другим выскакивали из факса. Ближе других к аппарату случился Рамон Кастильо. Он вынул отпечатки из приемного поддона скорее ради порядка, нежели из любопытства. Все предыдущие снимки безымянной пока планеты не отличались чем‑либо интересным.
Впрочем, хороших снимков этой речной долины у них еще не было. По мере изучения отпечатка густые брови Рамона поднимались все выше, словно вороньи крылья. Его меднокожее тело охватило небывалое возбуждение; ему даже удалось одернуть себя. «Со скуки померещилось», ‑ пробормотал он. И тут же сунул кадр в увеличитель.