Джордж Мартин – Встреча на Прайле (страница 104)
Франко поднял пистолет.
– Я ухожу, – пробормотал Джонс. Его лицо побелело и покрылось испариной. – Не могу смотреть на это.
– Я тоже, – произнес Френч. Они вывалились за дверь. Петерсон остановился на пороге.
– Мы говорили с ним о мифах. Он никому не причинит зла…
Петерсон ушел.
Франко надвигался на уаба. Тот медленно поднял голову, сглотнул.
– Очень глупо, – проговорил он. – Мне жаль, что вы решились… Вы можете смотреть мне в глаза? Вы способны на это?
– Я могу смотреть тебе в глаза, – сказал капитан. – У нас на ферме были боровы, грязные жирные боровы… Да, я способен на это.
Глядя в сияющие влажные глаза уаба, он нажал на курок.
Вкус был превосходный.
Они удрученно сидели за столом, едва прикоснувшись к пище. Единственным, кто, казалось, получает удовольствие, был капитан Франко.
– Добавки? – предложил он, обводя членов экипажа взглядом. – Может быть, немного вина?
– Спасибо, – произнес Френч. – Пожалуй, я вернусь в штурманскую.
– Я тоже, – Джонс встал, с грохотом отодвинул стул. – Увидимся позже.
Капитан проводил их взглядом. Еще несколько человек извинились и вышли из‑за стола.
– Что это они? – спросил капитан у Петерсона. Тот смотрел в свою тарелку – на картошку, на зеленый горошек, на толстый кусок нежного теплого мяса.
Он открыл рот, но не издал не звука.
Капитан опустил руку ему на плечо.
– Теперь это всего лишь органическое соединение, – Франко с наслаждением пожевал. – Лично я люблю поесть. Это одно из немногих простых удовольствий, доступных живым существам. Еда, отдых, размышления, приятная беседа.
Петерсон кивнул. Еще двое вышли из‑за стола. Капитан глотнул воды и вздохнул.
– Что ж, должен признать, обед восхитительный. Дошедшие до меня слухи оказались верны – насчет вкуса уаба. Превосходно.
Он промокнул губы платком и откинулся на спинку стула.
Петерсон мрачно смотрел вниз.
Капитан наклонился вперед.
– Ну ладно, ладно. Взбодрись! Давай лучше побеседуем.
Он улыбнулся.
– Когда нас прервали, я говорил о роли Одиссея в мифах…
Петерсон резко поднял голову.
– Так вот, – продолжал капитан. – Одиссей, как я его понимаю…
Джин Вульф
ПЕСНЬ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
Вергилий
Я обнаружил, что маленькое приспособление может запоминать мои слова, а потом, благодаря механизму, устройство которого я не понимаю, повторять их. Недавно я установил, сколько оно может запомнить. Я говорил много часов подряд, и оно все запомнило слово в слово. Сейчас я стер все это, используя специальную кнопку, и начал сначала.
Я хочу оставить информацию о том, что со мной приключилось. Поэтому всякий, кто когда‑либо придет сюда и обнаружит меня мертвого, все равно поймет все. Я чувствую, что кто‑то обязательно придет, хотя и сам не знаю, зачем.
Я хочу, чтобы он знал…
Я не помню, как меня зовут. Люди, среди которых я нахожусь и которые до сих пор были добры ко мне, называют меня Подрезанное Горло. Это из‑за того, что у меня от уха до уха тянется через все горло красная полоса.
Каждый день у меня будет пронумерован.
Это ДЕНЬ ПЕРВЫЙ!
Те люди выше меня. Мужчинам я едва достаю до плеча. Они говорят, что нашли меня на снегу спустя час после прохода Больших Саней, но что такое Большие Сани, я не смог узнать. Сначала я думал, что это какое‑то явление природы, как, например, снежная буря, но они говорили, что видели такое впервые в жизни и спрятались от страха.
Они принесли меня в свой лагерь. Когда я немного поправился, то понял, что немного, совсем мало, понимаю их речь.
Они одевались в меха, дома их были из натянутых на молодые деревца звериных шкур, присыпанных потом снегом. На дворе все сильнее завывает ветер, наметая вокруг домов огромные кучи снега. Я лежу на меховой подстилке, тусклый свет льется с потолка, испускаемый подвешенными на кожаных ремнях фосфоресцирующими грибами.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Меня разбудила женщина, которая принесла каменную миску с чем‑то вроде супа, что одновременно играло роль лекарства. Я спросил об этом, и она ответила, что это приготовлено из молодых побегов какого‑то дерева. «Суп» был жидкий и довольно остро приправлен, на мой вкус, но проглотив его, я сразу же почувствовал себя лучше. Я встал и вышел наружу. Женщина, идущая за мной, показала небольшой закрытый закуток в ста метрах от лагеря, где мужчины справляли нужду.
Когда я вернулся, мужчин в лагере уже не было. Они отправились на охоту, как объяснила мне женщина. Я сказал, что тоже хотел бы пойти, так как не желаю быть нахлебником и могу добыть больше мяса, чем съем. Женщины засмеялись, услышав это, и сказали, что я еще слишком молод и мал, чтобы охотиться с мужчинами. Говорили они это очень деликатно и мягко, стараясь не причинить мне боль и обиду. Просто они констатировали факт, и от этого, уже через несколько мгновений, я почувствовал, будто нахожусь на каком‑то приеме, хотя какого‑либо другого приема, кроме последней ночи, я не могу вспомнить. Дул ветер, сыпал снег, было очень холодно. Они любезно смеялись также над моим комбинезоном, который так отличался от их меховых одежд.
Потом они сказали, что идут собирать еду, и я ответил, что помогу им. Это опять очень развеселило их, и они запели что‑то вроде песни, в которой говорилось, что я буду отыскивать разные съедобные растения и еще задолго до полудня не смогу разогнуть спину. Однако, когда они вдоволь навеселились, Красная Клиу, которая, как мне кажется, была матерью вождя и потому самой важной в племени, вошла в хижину и через мгновение вышла, держа в руках оружие.
Она сказала, что я должен буду охранять их от нападения каких‑то зверей. Каких – я не понял.
Это оружие у меня до сих пор. Оно состоит из деревянной рамы, трех плоских пружинистых кусочков кости, а может быть рога, и ременной тетивы. Этим оружием нужно было метать камни или куски льда, но специальным снарядом была выгнутая особым образом, утолщенная с двух сторон палка из тяжелой древесины, кое‑где утыканная кусочками кости и обломками скалы.
Мы прошли около трех километров, все время бредя по снегу, который кое‑где достигал колен. Мы шли один за другим, сменяя протаптывающего дорогу.
Женщины с помощью кожаных ремешком обмотали ступни шкурками, а у меня были теплые влагонепроницаемые ботинки из черной кожи.
Несколько раз мы проходили возле деревьев, поскольку Красная Клиу старалась при возможности выбирать дорогу, менее засыпанную снегом.
Могу ли я утверждать, что деревья оказались для меня полной неожиданностью?
До того, как я их увидел, ничто не было в состоянии удивить меня, поскольку я никак не мог прийти в себя и постоянно ловил себя на мысли, что думаю о своем прошлом и о том, как оказался среди этих людей. Хотя я ничего не могу вспомнить, но мне кажется, что где‑то в подсознании у меня находится закодированное туманное понятие, касающееся того, что я пользовался когда‑то какими‑то предметами и знал некоторые вещи, которые невозможно было бы узнать в этом мире.
Я не знаю, как должны выглядеть деревья, и мне трудно описать, что мне понравилось в них. Они были зеленые или бронзово‑зеленые и обычно имели ствол, хотя встречались и такие, которые имели двойные или даже тройные стволы, соединившиеся вверху в один. Вверху же находились ветви, простые, кривые и гнутые в зависимости от вида. Иногда – чем толще ветвь, тем дальше она простирается – они связываются снова, чтобы опять разделиться и выпустить новые зеленые побеги. Некоторые деревья покрыты здесь растущими поодиночке и группами листьями, но на некоторых их не было совсем. Все деревья гибкие, гнущиеся под весом снега, а потом, когда сбрасывается непосильная тяжесть, они вдруг распрямляются и застывают сразу, без малейшей дрожи.
Наконец, мы добрались до цели своего путешествия – к ровному, наклоненному на юг склону с разбросанными большими камнями. Снег здесь достигал едва ли нескольких сантиметров глубины.
Женщины рассеялись по склону, разгребая снег и срывая небольшие, свободно растущие растения, для которых эти сложные условия существования были вполне естественны. Вначале я старался им помочь, но не имел понятия, какие растения годятся в пищу, и, кроме того, у меня не было сумки. Женщины все время смеялись надо мной, и в конце концов, я бросил это дело и занялся упражнениями в стрельбе.
Это было очень интересное оружие, не требовавшее особого умения я успел в этом убедиться, – так как хорошо натянутая тетива и пружинистые зажимы метали палку не только в цель, находящуюся на линии полета, но и далеко в стороне.
Красная Клиу показала мне, как нужно класть камень на тетиву, и я стал тренироваться. Потом я вспомнил, что, кроме этого грозного оружия, у меня в кармане лежит складной нож – вместе с зажигалкой и некоторыми другими вещами, – поэтому я выстругал из дерева палку. Мне было жалко красивых, украшенных резьбой снарядов, лежащих в моем колчане.
Ничего интересного не происходило до того момента, когда солнце не оказалось почти за нашими спинами. Тогда и раздались первые отчаянные крики, доносившиеся из‑за деревьев у подножия склона. Женщины мгновенно прервали сбор и замерли, словно пни. Они не отрывали взоров от той стороны, откуда доносились крики. Случилось так, что мое оружие было заряжено и готово к пробному выстрелу. Я тоже замер, выставив этот самострел перед собой.