Джордж Мартин – Тьма (страница 63)
Так что, очевидно, я что-то пропустила, вырубившись у двери. А теперь встала и, шатаясь, подошла, чтобы поглядеть, что происходит. Сначала я подумала, что он собирает автографы. У него была такая прикольная книжечка в кожаном переплете, как книжечка для автографов, и каждый в ней что-то писал. Боже, подумала я, дешевка какая. Но потом меня осенило, насколько это чудно, ведь все эти люди – не Кэнди, та все готова была подписать – большинство из них, они скорее сдохнут, чем совершат нечто, столь буржуазное, автографы давать. Но вот прямо у меня на глазах они передавали друг другу ручку – классную кроссовскую ручку с золотым пером, помню – даже Энди. Что ж, подумала я, это нужно было увидеть.
Я протиснулась ближе – они писали свои имена. Но это не была книга автографов, вовсе нет. Я такой раньше никогда не видела. На каждой странице что-то напечатано, чудными золотыми и зелеными буквами, но совершенно официального вида, будто какой-то старомодный сборник законов, вроде того. И они писали свои имена, на каждой странице. Сама понимаешь, как в мультике: «Подпиши тут!» И говорю, каждый это сделал – Лай Вагал только что закончил, и парень увидел, как я подхожу. Выставил книгу, пролистал, очень быстро, так, что я увидела все их подписи…
Хэйли оперлась на колени, уже не обращая внимания на дым и огромные глаза Авроры, неподвижно глядящие в пустоту.
– И что это было? – еле слышно спросила девушка. – Это был..
– Это были их души.
Последнее слово Аврора прошипела и затушила сигарету в пустую кружку.
– Большая их часть на самом деле… потому, что, пойми, кому еще их души понадобятся? Стандартный договор – душа, рассудок, дети-первенцы. Они все думали, что это шутка… но погляди, как все вышло.
Она показала на альбом, как на неопровержимое доказательство.
Хэйли сглотнула.
– И ты… ты подписала?
Аврора покачала головой и горько усмехнулась:
– С ума сошла? Была б я здесь, подпиши это? Нет, не подписала, так сделали и немногие другие – Вива, Лиатрис, Копелия, Дэвид Уотс. Мы все, кто остались, теперь… кроме одного-двух, кто не заплатил…
Она отвернулась и уставилась в окно на переросшие яблони, ронявшие свою тяжелую зеленую ношу на каменную стену, отделяющую их от «Царства Божия».
– Лай Вагал, – наконец сказала Хэйли. Хрипло, как Аврора. – Значит, он тоже подписал это?..
Аврора ничего не сказала, лишь продолжала глядеть в окно, сжимая пожелтевшими руками тонкую ткань туники. Хэйли уже хотела повторить вопрос, но женщина начала напевать тихо и не в тон. Хэйли уже слышала эту мелодию, совсем недавно, где же? И тут Аврора запела своим низким контральто:
– Эта песня! – вскликнула Хэйли. – Он ее пел…
Аврора кивнула, не глядя на нее.
– «Лесной царь», – сказала она. – Он записал ее всего пару месяцев спустя…
Внезапно ее взгляд упал на книгу, лежащую на коленях. Проведя пальцами по краю, она открыла ее одним отточенным движением, на нужной странице, ближе к концу.
– Вот он, – пробормотала она, обводя пальцем черно-белую фотографию, прижатую желтеющим пластиком.
Это был Лай Вагал. Волосы длинные, черные, как у черного кота. В высоких кожаных сапогах, снят так, чтобы казаться выше ростом, чем на самом деле. Но Хэйли ощутила испуг и отвращение, поняв, что он в гриме – его лицо было мертвенно-белым, глаза – яркочерными, в обрамлении туши и теней, рот – будто алый цветок. И вовсе не оттого, что он был похож на женщину (хотя он и был похож).
А потому, что он выглядел в точности как Линетт.
Покачав головой, Хэйли обернулась к Авроре и заговорила, заикаясь и едва не стуча зубами.
– Ты… она… он… он знает?
Аврора поглядела на фотографию и покачала головой.
– Никто не знает. В смысле, люди, может, что-то и подозревали, уверена, они болтали об этом, но… это было так давно, что все уже забыли. Кроме него, конечно же…
В воздухе между ними внезапно появился образ мужчины, в черном, красном и лиловом, с поблескивающими в обоих ушах массивными золотыми кольцами. У Хэйли застучало в голове, показалось, что пол под ногами качнулся. Сверкающая в туманном воздухе фигура склонила голову, и на неразрывной черной линии над ее глазами блеснул свет. Хэйли почудился шипящий голос, будто холодные острые ногти впиваются ей в руку, оставляя следы в виде маленьких полумесяцев. Прежде чем она успела закричать, видение пропало. Все та же прокуренная комната и Аврора…
– … Очень долго я думала, что он умрет наверняка со всеми этими наркотиками, а потом думала, что свихнется. А потом поняла, что он не выполнил один из пунктов договора. Лай был умен, сама понимаешь. И талант у него кое-какой был, ему не нужно было такого… такого договора, чтобы стать известным. И уж точно Лай не был дураком. Если он и думал, что это шутка, все равно ужасно боялся смерти и безумия – после того случая в Марракеше. Так что у него оставался другой вариант. Поскольку он не знал, а я ему никогда не говорила… что ж, могло показаться, что для него безопасно такой договор заключить…
Договор. У Хэйли скрутило живот, когда она осознала слова Авроры. Стандартный договор. Душа, рассудок, перворожденный ребенок.
– Но как… – заикаясь, спросила она.
– Время, – глухо прозвучал голос Авроры в холодной комнате. – Время, вот и все. Чего бы там ни хотел Лай, он это получил. И теперь время платить.
Внезапно она резко встала, толкнув ногой фотоальбом, который заскользил по плитке из песчаника, до самой кухни. Хэйли услышала звон стекла – Аврора налила себе еще джина. Девушка тихо поползла по полу и еще мгновение глядела на фотографию Лая Вагала. А потом выбралась наружу.
Сначала она хотела ехать к «Царству Божию» на велосипеде, но иррациональный страх, видение костлявых рук, вырывающихся из земли и хватающих велосипед за колеса, заставил ее идти пешком. Она перебралась через каменную стену, скривившись от запаха гниющих яблок. Неестественный холод в доме Линетт заставил ее забыть про то, что снаружи – беспощадная августовская жара и духота и прохладнее не станет, пока солнце не зайдет, окрасив небо в цвет внутренности раковины – перламутровый. С озера вдали раздавались беспорядочные басовые голоса лягушек-быков. Когда Хэйли спрыгнула со стены на землю, у нее под ногой лопнуло забродившее яблоко, обдав ее слизью с запахом уксуса. Тихо выругавшись, Хэйли начала быстро подниматься по склону.
Деревья под небом ультрамаринового цвета стояли совершенно неподвижно, каждое из них было окружено собственным кругом темноты. У Хэйли заболели глаза от постоянного перехода от закатного полумрака к полной темноте и обратно. Кружилась голова – от жары и того, что она только что услышала. Безумие, конечно же, Аврора всегда была безумна. Но Линетт не вернулась, а место такое страшное, все эти картины, старая леди, сам Лай Вагал, шатающийся по коридорам и смеющийся…
Сделав глубокий вдох, Хэйли скомкала футболку и вытерла пот меж грудей. Безумие, вот и все. Но она все равно найдет Линетт и приведет ее домой.
Линетт крепко спала на краю узенькой кровати, тихо посапывая, волосы разметались по ее грекам, будто призрачные кружева. На ней было то же бледно-синее платье в деревенском стиле, что и вчера, но теперь его подол был заляпан свечным воском и пятнами вина. Лай наклонился над ней, ощутив ее запах, легкий мускусный запах пота, хлопчатобумажной ткани и дешевых духов из бакалейной лавки. И перебивающий все это запах марихуаны. Мокрый окурок косяка лежал на краю прикроватного столика рядом с пустой бутылкой из-под вина. Лай ухмыльнулся, вспомнив, как неуклюже девочка начала курить косяк. С вином у нее особых проблем не возникло. Дочь Авроры, что еще тут скажешь.
Большую часть дня они провели на постели, заторможенные и сонные. Большую часть вчерашнего вечера – тоже, хотя были отрезки времени, которые он не помнил. Помнил ярость бабушки; когда минула полночь, она пришла к нему в спальню и увидела, что девушка все еще с ним, в воздухе висит дым, а на полу валяются пустые бутылки. Он вроде бы поругался с бабушкой, Линетт спряталась в углу, вместе со своим кинкажу, а потом они снова смеялись и крались по коридорам. Лай показал ей все свои картины. Попытался показать ей свой народ, но их почему-то не было, даже трех медведей, появлявшихся в небольшом серповидном окне маленькой ванной на чердаке. Наконец они заснули, далеко за полночь, и пальцы Лая сплелись с длинными волосами Линетт, мягкими, как у котенка. Лекарства давным-давно избавили его от сексуального желания, но даже до Катастрофы он не любил связываться с девочками, поджидавшими его за кулисами после концертов или пробиравшимися к нему на студию звукозаписи. Именно поэтому обвинения бабушки так его взбесили.
– Она друг, просто друг, неужели у меня и друзей быть не может? Не может?
Бабуля не понимала. Она никогда не понимала. И настала длинная тихая ночь с чудесной девушкой, заснувшей в его объятиях, и жарким ветром снаружи, бьющимся в стены.
Девушка рядом с ним начала просыпаться. Лай мягко провел пальцем по ее скуле и улыбнулся – она хмурилась во сне. Огромные глаза, как у ее матери, тонкая кость и молочная кожа, но ни капли той жесткости, которая всегда ассоциировалась у него с Авророй Даун. Так странно, что всего пару дней назад он еще не знал это дитя, не набрался смелости встретиться с ней, а теперь уже не хотел отпускать ее домой. Наверное, ему просто одиноко. Это, а еще ее красота, то, как она схожа со всеми этими прекрасными созданиями, населяющими его видения и сны уже очень давно. Он наклонился сильнее, пока его губы не коснулись ее губ, а потом слез с кровати.