Джордж Мартин – Тьма (страница 62)

– Ой, – только и ответила она.

– Ты должна пойти и забрать ее, Хэйли. Ради меня она не вернется, так что дело за тобой.

Аврора попыталась сказать это с легкостью, но Хэйли уловила в ее голосе отчаяние. Поглядела на Аврору и нахмурилась.

«Ты же ее мать, ты за ней и иди», – подумала она.

– Она вернется. Я туда схожу, – сказала она вслух.

Аврора покачала головой. Она до сих пор носила волосы до плеч, прямые, как иголки, но уже не осветленные, а черные вперемежку с седыми, и они упали ей на лицо полосами.

– Не станет, – сказала она и сделала хороший глоток из кружки. – Он заполучил ее и теперь не захочет отдавать.

Ее голос задрожал, и из глаз потекли слезы вперемежку с тушью.

Хэйли прикусила губу. Она к такому привыкла. Иногда, когда Аврора была пьяна, она и Линетт относили ее в кровать, накрывали потрепанным фланелевым одеялом и убирали подальше сигареты и спички. Линетт очень стеснялась этого, но Хэйли это ничуть не затрудняло, как не затрудняло иногда помыть посуду, сделать на всех горячие бутерброды с сыром или гренки. Съездить на велосипеде в «Шеллинге Маркет», чтобы купить льда, когда тот заканчивался. Протянув руку к буфету, она зачерпнула в чай еще ложку меда.

– Хэйли. Хочу тебе кое-что показать.

Девушка ждала, пока Аврора проберется по узкому коридору к себе в спальню. Услышала, как с грохотом открываются и закрываются ящики стола, а потом громкий глухой стук сундука, стоявшего у кровати. Через пару минут Аврора вернулась с огромной книгой в руках.

– Я тебе это никогда не показывала?

Она потопала в коричневый полумрак гостиной, с потрепанными коврами и сломанным ситаром, походившим на огромную разбитую тыкву-горлянку у штукатуренной стены. Хэйли шла следом, вплотную. У двери в своем шаровидном аквариуме повисли жабы, их бледные брюшки отливали золотом в свете заходящего солнца. На полу было ромбовидное пятно солнечного света. Аврора положила туда книгу и повернулась к Хэйли.

– Не показывала? – снова спросила она, несколько неуверенно.

– Нет, – солгала Хэйли. На самом деле она уже, наверное, дюжину раз видела этот альбом за несколько лет. Розовая пластиковая обложка с отваливающимися от нее цветами «Дэй-Гло», внутри которого были вырезки из газет и журналов – мягкие на ощупь, будто мех.

Аврора придвинула альбом к ней.

– Он тут, – глухо сказала Аврора. Поглядев на нее, Хэйли увидела, что глаза женщины покраснели, окаймленные кольцами потекшей туши. В ее тонких редких волосах запутались огромные, до плеч, серьги-кольца, а на шее, где мог бы быть след от страстного поцелуя, виднелась татуировка, размером не больше отпечатка большого пальца, изображавшая египетское Око Гора.

– Лай Вагал – он и все остальные…

Аврора принялась листать жесткие пластиковые страницы, слишком быстро, чтобы Хэйли смогла разглядеть фотографии и статьи. Один раз остановилась, чтобы сунуть руку в карман туники и нащупать там сигареты.

«Молодой бунтарь!» – гласил заголовок. Черно-белая фотография девушки с длинными светлыми волосами и огромными, сильно накрашенными глазами. Она стояла, выгнув спину, в импровизированном бикини из игральных карт. «Фотомодель Аврора Даун, новая ярчайшая звезда среди артистов популярной музыки».

– Вау, – выдохнула Хэйли. Альбомы смотреть никогда не соскучишься. Будто немое кино, и хриплый голос Авроры в качестве диктора, рассказывающий о невзгодах, поджидающих беспечную героиню.

– Это не то, – сказала Аврора больше себе и снова принялась листать альбом. Снова ее фотографии, а потом и других людей – мужчин с длинными и густыми волосами, не хуже, чем в те времена у Авроры, женщин, курящих сигары, девочек-близняшек, не старше Хэйли и Линетт, сидящих на спине обнаженного мужчины, в то время как другой мужчина в белом халате врача тычет их абсурдно большой иглой шприца. Аврора в галерее искусств. Аврора на обложке журнала «Интервью». Аврора и яркая женщина с прикрытыми глазами и длинными-длинными ногами, обернутыми сетью; на самом деле мужчина – трансвестит, так сказала Аврора, но, глядя на него, и не скажешь. Аврора начала перечислять картинки, попыхивая сигаретным дымом поверх альбома.

– Фэйри Паган. Языческая Фея. Умерла.

– Джоуи фэйс. Счастливое Лицо. Умер.

– Марлетта. Умерла.

– Прешез Бэйн. Прекрасный Запрет. Умерла.

– Уонтон Хасси. Умерла.

И так дальше, страница за страницей, дюжины поблекших фотографий: парни в коже и страусовых перьях, девушки в мини-юбках, гарцующие на спинах мягконабивных слонов в «ФАО Шварц» или безумно вопящие в приватных залах баров под струями шампанского со столиков.

– Мисс Клэнси де Вольф. Мертва.

– Диантус Куин. Царица Муравьиная. Мертва.

– Марки Френч. Мертв.

Вырезки становились все меньше, картинки – более смазанными. Горы цветов, неподвижные лица людей в гробах, с закрытыми глазами. Женщина, попавшая в аварию в кабриолете напротив отеля «Челси» – ей отрезало голову, чисто, будто бритвой, и выкинуло, назад. Фото, которое Хэйли предпочла бы не видеть никогда (но снова не закрыла глаза вовремя).

– Мертвы. Мертвы. Мертвы, – напевала Аврора, тыкая в газетные вырезки пальцем, пока крошки бумаги не полетели вверх, смешиваясь с сигаретным дымом, как пепел.

И внезапно альбом закончился. Аврора закрыла его с глухим тяжелым стуком.

– Они все мертвы, – глухо сказала она на случай, если Хэйли не поняла.

Хэйли откинулась, кашляя в рукав футболки.

– Что же случилось? – хрипло спросила она. Конечно, она знала ответ. Наркотики по большей части или самоубийства. Одно из которых случилось сравнительно недавно, она даже помнила, как прочла о нем в «Дэйли Ньюс».

– Что случилось?

Глаза Авроры заблестели. Она положила руки на альбом, как на «уиджу»[19], ее пальцы извивались, будто искали чье-то имя.

– Они продали души. Каждый. И теперь все они мертвы. Эди, Кэнди, Нико, Джеки, Андреа и даже Энди. Все до одного. Они все считали, что это шутки, но смотри сама..

Она с грохотом положила альбом, и поднялось крохотное облачко пыли. Хэйли поглядела на него, а потом на Аврору. Безрадостно подумала о том, что будет, если скоро вернется Линетт. Впервые стыдливо подумала о том, что же именно случилось на днях в «Царстве Божием».

– Понимаешь, о чем я, Хэйли? Теперь понимаешь?

Аврора провела пальцем, холодным, как лед, и воняющим табаком, по лицу девушки. Хэйли сглотнула.

– Н-нет, – ответила она, постаравшись не вздрогнуть. – В смысле, я думала, у них всех был типа передоз или что-то вроде.

Аврора возбужденно кивнула.

– Именно! Конечно, они это сделали… но потом… так они заплатили…

Заплатили. Продав души. Аврора и ее чудные друзья иногда о таком говорили. Хэйли прикусила губу и прикинулась задумчивой.

– Так они типа продали свои души дьяволу?

– Конечно! – триумфально каркнула Аврора. – Как еще они смогли бы попасть туда, где оказались? Суперзвезды! Богатые и знаменитые! А все почему? Ни у одного из них таланта не было – ни у одного, – но они попали на телевидение, в «Вок» и в кино. Как еще они могли бы такого добиться?

Она наклонилась вперед, так, что Хэйли ощутила приторный ягодный запах ее губной помады, смешанный с запахом джина.

– Они все думали, что заключают удачную сделку, но погляди, как это кончилось – пятнадцать минут славы, а потом – пшик!

– Вау – снова сказала Хэйли. На самом деле она не слишком понимала, о чем говорит Аврора. Некоторые из этих людей, о которых она слышала от Авроры и ее друзей, читала в журналах, были ей известны, но по большей части их имена ничего для нее не значили. Сборище ничтожеств, которое не волновало никого, кроме таких, как Аврора.

Она поглядела на альбом и ощутила колющий холодок в груди. Быстро глянула на Аврору. Обмякшее лицо, глаза, татуировка, будто выцветший фирменный знак. И внезапное прозрение заставило ее тихо хмыкнуть…

«Может, дело именно в этом. Может, Аврора не настолько безумна и эти люди действительно когда-то были знамениты? Однако по какой-то странной причине никто их не помнит, ни одного. И все они уже мертвы. Может, они все действительно подпали под какое-то проклятие». Она подняла взгляд, и Аврора медленно кивнула, будто прочла ее мысли.

– Это была вечеринка. На «Фабрике», – заговорила она пьяным голосом. – Мы праздновали показ «Скэга» – первого фильма, вышедшего в национальный прокат, он в тот год «Серебряную пальмовую ветвь» в Каннах получил. Знатная была вечеринка, помню, там была огромная ваза от Лалика, с кокаином, а в ванной Доктор Боб каждому давал заторчать…

Часа в три ночи ищейки из прессы ушли, как и большинство новичков, которые ужрались и вырубились или тоже ушли, в «Макс».

Но Кэнди была на месте, и Лиатрис, и Джеки, и Лай Вагал – самые центровые. Я сидела у двери; на самом деле я была в лучшей форме, чем все они, или мне так казалось. И тут я подняла взгляд и увидела парня, которого до этого не видела никогда. Типа люди постоянно приходили и уходили, ничего особенного, но я сидела рядом с дверью, с Джеки; в смысле, это такая шутка была, мы спрашивали людей, есть ли у них приглашение, заворачивали всякую падаль, но клянусь, я не видела, как этот парень вошел. Потом Джеки говорила, что видела, как он вошел через пожарный выход, но, думаю, она врала. В любом случае чудно.

Наверное, я ненадолго вырубилась, поскольку потом вдруг дернулась. Огляделась, а этот парень стоит, и вокруг него все столпились, сгибаясь от хохота, будто он предсказатель судеб или что-то вроде. Он выглядел как цыган, – не то чтобы совсем не так, как все выглядели в те дни, но у него это не смотрелось игрой. В смысле, у него были длинные послушные вьющиеся волосы, золотые серьги, высокие замшевые сапоги, бархатные штаны, весь в черном, красном и лиловом, но на нем это смотрелось, будто он всегда так одевается. Красивый в пугающем смысле этого слова. Очень близко посаженные глаза, сросшиеся над переносицей брови – отметина колдуна, такие брови, – и такой совершенно отчетливый британский акцент. А на людей с британским акцентом тогда все западали.