Джордж Мартин – Тьма (страница 39)

Я долго лежал, ощущая слезы у себя на щеках. Потом усталость сморила меня, и я погрузился в темный мир спящей страсти.

Прошло еще два дня и ночь. Когда Плод Моих Чресл и Джанет уснули, я вышел на переднее крыльцо, сел, стал разглядывать звезды и думать о своей работе. Новелла, которую я писал, продвигалась медленно. Перед глазами маячила Телефонная Женщина Я видел, как она снова идет по темной улице, останавливается и смотрит на луну.

Она действительно появилась. На этот раз я не спешил в дом, а остался сидеть и ждать. Она прошла дальше, повернула направо и исчезла из виду. Тогда я тоже вышел на улицу, встал посередине. Я видел спину Телефонной, Женщины. Ее спина удалялась в тень деревьев и домов. Я пошел следом.

Не знаю, что я хотел увидеть, но что-то увидеть хотелось. Я вдруг обнаружил, что думаю, как она лежит у меня в коридоре с задранным пальто и подолом юбки и ее «нижняя пасть» (так это называется в порнороманах) «разинута» в мою сторону. От этой мысли у меня началась эрекция. Идиотская мысль. Я попробовал перешибить ее другой. Стал думать о том, что в Телефонной Женщине нет ничего привлекательного, зато предостаточно отталкивающего и отвратительного. И здесь мне пришла еще одна мысль: а ведь я – сноб. Я не хотел испытывать сексуальное возбуждение при виде пропахшей потом дурнушки, шляющейся знойным летом по городу в зимнем пальто.

Однако ночь была прохладной, тени – густыми, и это оправдывало мои побуждения. Возможно, во мне взыграли романтические настроения, объяснял я себе.

Я прошел через соседский задний двор. Их собака тявкнула пару раз, потом замолчала, узнав меня. Перебрался на другую улицу, высматривая Телефонную Женщину, но она как сквозь землю провалилась.

А, будь что будет. Я зашагал по улице, направляясь в сторону трейлерного парка – поселения для «нелегалов», устроенного их бесцеремонными работодателями. Скученность там – не передать. Как сардины в банке. Подходя, я заметил тень, двигавшуюся среди неподвижных теней. Дальше был просвет между деревьями, что отбрасывали тени, и вот там-то я увидел ее, Телефонную Женщину. Она стояла во дворе, под громадным дубом. У нее за спиной темнел трейлер, в окне которого жалобно скулил старенький кондиционер.

Она остановилась и задрала голову, вглядываясь в просвет между деревьями. Я понял, что она вновь пытается найти луну. Должно быть, она вела своеобразный учет мест своих ночных путешествий. Мест, где стояла и смотрела на луну, звезды или просто на черную вечность неба.

Как и в прошлый раз, я тоже задрал голову и нашел луну. Красивую, золотистую, похожую на большущую каплю меда. Ветер шевелил мне волосы: нежно и напористо. Это напоминало прикосновение любимой, начало любовной игры. Я глубоко дышал, втягивая аромат ночи, и легкие вновь были наполненными, сильными и молодыми.

Я перевел взгляд на Телефонную Женщину. Она протягивала руку к луне. Нет, к толстому нижнему суку. Она потрогала сук, затем подняла и вторую руку, сжимавшую короткую веревку. Телефонная Женщина перекинула веревку через сук, сделала петлю и крепко ее затянула. Потом на другом конце веревки она быстро и весьма умело сделала вторую петлю и просунула туда шею.

Конечно же, я понимал, что именно она затевала. Но я не шевельнулся. Знал, что еще могу ей помешать, только зачем? Смерть, словно сирена, много раз манила ее к себе, и вот, наконец, Телефонная Женщина услышала ее пение.

Она подпрыгнула, поджала ноги и повисла на суке. Голова запала влево; она кружилась вместе с веревкой. Серебряная булавка на лыжной шапочке ловила лунный свет и холодным серебристым лучом направляла его в пространство. Луч тоже вращался. Он ударил по мне, потом еще и еще.

На третьем повороте ее рот широко раскрылся, язык выпал наружу, ноги разжались и зашуршали по земле. Телефонная Женщина слегка раскачивалась вместе с веревкой. Она потеряла сознание.

Тогда я сдвинулся с места и пошел туда, оглядываясь по сторонам.

Никого. Все окошки ближайшего к ней трейлера оставались темными.

Я подошел к ней. Глаза были открыты, язык – высунут. Она слегка покачивалась. Ноги согнулись, носы ее дурацких сапожек волочились по земле. Я ходил вокруг нее, а мой взметнувшийся член упирался в брюки. Я внимательно наблюдал за нею, стараясь увидеть, как выглядит смерть.

Она кашляла, как будто чем-то подавилась. Глаза переместились на меня. Ее грудь поднялась и опустилась. Телефонная Женщина начинала дышать. Она сделала слабую попытку встать на ноги и поднять руки к веревке вокруг шеи.

Она воскресала из мертвых.

Я подошел к ней, взял руки, осторожно отвел от ее горла, дав им упасть. Я заглянул в ее глаза. Там отражалась луна. Телефонная Женщина качнулась – она хотела устойчивее встать на ноги. Ее руки схватились за полы пальто, потом задрали его до талии. Нижнего белья на ней не было. Волосы, которыми порос ее лобок, напоминали гнездо между ветвями белоснежного вяза.

Я вспомнил день, когда она пришла в наш дом. Все события, начиная с того момента и вплоть до нынешнего, казались каким-то извращенным ритуалом спаривания. Я положил руку ей на горло. Другой рукой я обхватил веревку и дернул. Это заставило Телефонную Женщину выпрямить колени. Я стал натягивать веревку, пока Телефонная Женщина слегка не застонала. Совсем как девственница, впервые принимавшая в себя мужчину. Она не подняла рук. Она продолжала удерживать полы пальто. Она дрожала от нехватки воздуха. Я вошел в нее сзади, уткнувшись ей в ягодицы. Я ритмично двигал бедрами. Наспех спущенные брюки и трусы не давали полной свободы моему набрякшему члену. Я продолжал сдавливать ей горло веревкой.

И душил ее.

И душил ее.

Она вытолкнула из себя последние остатки жизни, вздрогнула, шевельнула бедрами и впечаталась ягодицами в меня. И тут я кончил. Густая горячая сперма впрыскивалась в ее лоно и покрывала волосы лобка, словно обильная пена для бритья.

Ее руки безжизненно повисли. Мое давление на ее горло тоже ослабло, но я продолжал оставаться в ней, дожидаясь, пока мое дыхание успокоится и ко мне вернутся силы. Когда вновь почувствовал себя достаточно сильным, я ее отпустил. Она качалась из стороны в сторону и медленно кружилась. Ее колени согнулись, а запрокинутая голова глядела невидящими глазами в просвет между деревьями на золотисто-медовую луну.

Я оставил ее висеть, вернулся домой, прошел в ванную и разделся. Потом осторожно стянул с себя липкие трусы, тщательно вытер их туалетной бумагой, которую скомкал и спустил в унитаз. Трусы я кинул в корзину для грязного белья, потом достал чистые трусы и надел. Я прошел в спальню, лег и стал поглаживать ягодицы спящей жены, пока она не застонала и не проснулась. Тогда я перевернул ее на живот, взгромоздился и начал трахать. Резко, грубо. Это никак нельзя было назвать занятием любовью. Моя рука обвила ей горло. Я его не сдавливал, но думал сейчас о Телефонной Женщине. Вспоминал, как она стонала, когда я душил ее сзади. Вспоминал, как в последние мгновения своей жизни она вжалась в меня ягодицами. Я держал глаза закрытыми до тех пор, пока стоны Джанет не стали для меня стонами Телефонной Женщины. Мысленно я видел ее, слегка покачивающуюся на веревке, освещенную сочной луной.

Кончив, я слез с Джанет. Она поцеловала меня и пошутила насчет моей руки, сжимавшей горло: уж не собирался ли я ее задушить. Мы вместе немного посмеялись. Она снова уснула.

Я перебрался на свой край кровати. Лежал, смотрел в потолок и думал о Телефонной Женщине, пытался вызвать у себя чувство вины и не мог. Она же хотела этого – многократно пыталась повеситься. Я помог ей в том, чего самой никогда бы не удалось. А я вновь чувствовал себя живым. Я только что был на грани. Я рисковал.

Теперь, мой дневник, вопрос к тебе: неужели я – социопат?

Нет. Я люблю свою жену, люблю своего сына, даже нашу сибаритскую лайку. Я никогда не охотился и не ловил рыбу, поскольку думал, что мне не нравится убивать. Однако есть те, кто хочет умереть. Это единственный момент в их жизни: балансировать между светом и тьмой, а потом выбрать тьму и ринуться в нее, упасть в коридор черной, жаркой боли.

Итак, о Великие Белые Страницы, должен ли я испытывать чувство вины, должен ли быть раздираем внутренними терзаниями, сознавая, что, по сути своей, я – хладнокровный убийца?

Думаю, что нет.

Я подарил сладостные мгновения полноты жизни, подарил их женщине, которой страстно хотелось, чтобы кто-то разделил с ней этот радостный миг. Смерть оборвала его, но без угрозы смерти все произошедшее было бы никчёмным действом. Репетицией школьного спектакля, проведенной без костюмов, в уличной одежде.

И страха тоже нет: полиция никогда меня не заподозрит. На то нет причин. Телефонная Женщина была рекордсменкой по части попыток самоубийства. Никому и в голову не придет, что она погибла от чьих-то рук. Все подумают, что очередная ее попытка оказалась удачной.

Я был доволен, снова ощущал бурлящую лаву под коркой цивилизации. Я позволил ей вскипеть, вырваться на поверхность, промчаться огненным потоком и уйти вниз. Но теперь у меня есть память об этом взрыве. Совсем недавняя. Лава бурлит и стучится о поверхность готовая опять вырваться и дать мне жизнь. Есть ли на свете и другие, такие же, как я? Или правильнее сказать – другие, предназначенные для меня, как Телефонная Женщина?