Джордж Мартин – Сказки о воображаемых чудесах (страница 48)

В племени патука считалось, что человека, которому предстоит внезапная смерть в одиночестве, обязательно посетит ее посланник и подготовит его к этому событию (обычно это делали родные и друзья). Теперь Эстебан почувствовал уверенность, что женщина была именно таким послом, и ее очарование должно было привлечь его душу к неизбежной судьбе. Он откинулся на стуле, онемев от этого открытия. То, что ей были ведомы слова его отца, странный привкус их беседы, ее откровение о том, что между ними есть нечто большее, — все это соответствовало представлениям патука, которые передавались из поколения в поколение. Взошла луна — три четверти диска — и облила серебром пески баррио, а он все сидел там, прикованный к месту страхом смерти.

Он несколько секунд смотрел на ягуара, прежде чем осознал его присутствие. Поначалу ему показалось, будто на песок упал осколок ночного неба, и теперь им играет капризный ночной ветерок. Но вскоре он увидел: это был ягуар. Он двигался медленно, словно выслеживая добычу, а потом подпрыгнул высоко в воздух, поворачиваясь и крутясь в прыжке, и забегал взад и вперед по берегу. Лента черной воды, струящаяся по серебряным пескам. Эстебан раньше не видел, как играют ягуары, и дивился этому зрелищу, но еще больше изумляло его то, что здесь воплотились в жизнь его детские сны. Словно он смотрел, затаясь, на серебристые лунные луга, тайком наблюдая за волшебным созданием. Страх его испарился, и он, как ребенок, прижался носом к ширме, опасаясь упустить хоть единый миг.

Наконец ягуар оставил забавы и, пригнувшись, пустился через пляж к джунглям. По тому, как он прижал уши и решительно поворачивался из стороны в сторону, Эстебан понял: охота началась. Ягуар остановился под пальмой футах в двадцати от дома, поднял голову и принюхался. Лунный свет сочился сквозь разрывы в листве, стекая жидкими бликами по бокам животного; желто-зеленое мерцание глаз манило заглянуть в бездны мрачного пламени. От красоты ягуара замирало сердце — он был воплощенная безупречность — и Эстебан, сопоставляя это великолепие с вялым безобразием своего заказчика, с безобразием самой причины того, что его взяли на работу, усомнился, что сможет когда-нибудь совершить это убийство.

Весь следующий день он склонялся то к одному решению, то к другому. Он надеялся, что женщина вернется: он уже отказался от мысли, что она посланец смерти, посчитав, что так ему показалось под влиянием таинственной атмосферы баррио. Он чувствовал, однако, что начни она снова защищать ягуара, — и он сдастся. Но она так и не появилась. Сидя на пляже и наблюдая, как вечернее солнце спускается вниз сквозь гряды смутно-оранжевых и сиреневых облаков и наугад разбрасывает по морю блики, он снова понял, что выбора у него нет. Не важно, красив ли ягуар, не важно, является ли женщина посланником высших сил, он должен относиться к ним, словно они ничего не значат. Смыслом этой охоты было отречение от подобных таинств, а он, под влиянием старинных снов, совсем было запамятовал это.

Зельем он воспользовался только после восхода луны. Затем прилег под пальмой, у которой ягуар помедлил прошлой ночью. Ящерицы шуршали в травах вокруг него, песчаные блохи прыгали ему на лицо; он едва чувствовал их, погружаясь все глубже в истому, навеваемую зельем. Зелень листвы припорошило лунным светом, точно пеплом; ветви колыхались и перешептывались. Между рваными краями листьев бешено мерцали звезды, точно их пламя металось под легким ветерком. Он окунулся в пейзаж, смакуя ароматы морской пены и преющих листьев, которые носились по пляжу, и сам летел за ними следом. Но вот ему послышалась мягкая поступь ягуара, и он насторожился. Сквозь сомкнутые веки он увидел зверя: тот сидел шагах в десяти от него, громоздкая тень вытягивала шею, изучая его запах. Вскоре ягуар начал кружить, и круги вокруг Эстебана становились с каждым разом все уже. Когда он исчезал из виду, охотнику приходилось бороться, не пуская в душу страх, текущий тонкой струйкой. А потом, когда ягуар прошел особенно близко, со стороны моря, Эстебан уловил дуновение его запаха.

Сладкий мускусный аромат, напоминавший о плодах манго, что вызревают на солнце.

Волной поднялся ужас, и он попытался остановить этот поток, убедить себя, что такого просто не может быть, это не может быть тот самый запах. Ягуар зарычал: звук лезвием разрезал ткань, сплетенную из шепотов ветра и моря. Понимая, что зверь почувствовал его страх, охотник вскочил на ноги, размахивая мачете. Сквозь круговерть образов он увидел, как отскочил ягуар, и закричал на него, и снова замахнулся своим мачете, и понесся к дому, откуда раньше наблюдал за берегом. Позади него раздался треск, что-то поворачивалось; краем глаза он уловил в лунном свете очертания чего-то огромного и черного, что пыталось выбраться из переплетения лоз, пробраться сквозь разодранную ширму. Он бросился в ванную и сел, прислонившись к унитазу спиной, и подпер закрытую дверь ногами.

Ягуар больше не боролся, звуки стихли, и на секунду Эстебану показалось, что зверь попросту сдался. Пот холодными струйками стекал у него с боков, сердце колотилось. Он задержал дыхание, прислушиваясь, и ему казалось, что весь мир тоже перестал дышать: шум ветра, шум прибоя, гул насекомых — все это тихо бурлило, как вода на плите; над его головой луна разливала на спутанные лианы болезненное бледное сияние; хамелеон застыл у двери среди шелухи отвалившихся обоев. Он вздохнул и утер пот со лба. Сглотнул слюну.

А потом верхняя филенка двери взорвалась под ударом черной лапы. В него полетели щепки гнилой древесины, и он закричал. Изящный клин черной головы с ревом протиснулся в дыру. Ворота из сверкающих клыков, охраняющие вход в бархатно-алый зев. Словно пораженный параличом, Эстебан сделал несколько уколов мачете. Голова исчезла, но вместо нее показалась лапа, и когти впились ему в ногу. Скорее по воле случая, чем намеренно, он полоснул ягуара, и вот лапа тоже скрылась. Он слышал, как зверь медленно ходит по холлу, и вот через несколько мгновений что-то тяжело ударило в стену позади него. Над стеной появилась голова ягуара: он висел на передних лапах, пытаясь найти опору и прыгнуть внутрь. Эстебан вскочил на ноги и в панике начал кромсать лианы. Ягуар, взвыв, упал на спину. Он еще походил вдоль стены, что-то ворча. Наконец наступила тишина.

Когда сквозь сплетения ветвей начали пробиваться солнечные лучи, Эстебан вышел из дома и направился по пляжу в сторону Пуэрто-Морады. Голова его поникла: он в отчаянии размышлял о тяжелых временах, что ждут его, когда он вернет деньги Онофрио. Жизнь в попытках угодить Инкарнасьон, которая будет становиться все сварливее; жизнь, в которой он будет за меньшую плату убивать ягуаров помельче. Он так завяз в своей печали, что не замечал женщину, пока та не окликнула. Она стояла футах в тридцати от него, прислонившись к пальме. На ней было тонкое, словно паутинка, белое платье, сквозь которое просвечивали темные выступы сосков. Он вытащил мачете и отступил на шаг.

— Почему ты боишься меня, Эстебан? — спросила она, шагая к нему.

— Ты обманом выудила у меня мой метод и попыталась убить меня. Разве это не достаточный повод для страха?

— В том обличье я не знала ни тебя, ни твоего метода. Я знала лишь, что ты охотишься на меня. Но теперь охота закончена, и мы можем быть мужчиной и женщиной.

Он держал мачете наготове.

— Кто ты? — спросил он.

Она улыбнулась.

— Я Миранда. Из племени патука.

— У членов племени патука нет черного меха и клыков.

— Я из старых патука. Мы наделены этим даром.

— Не подходи! — Он замахнулся, словно готовясь ударить ее мачете, и она остановилась в паре шагов от него.

— Можешь убить меня, если таково твое желание, Эстебан. — Она развела руки в стороны, и грудь натянула ткань ее платья. — Теперь ты сильнее меня. Но сначала послушай.

Он все не опускал мачете, но его страх и гнев сменились более приятными чувствами.

— Давным-давно, — начала она, — жил великий целитель, и он предвидел, что однажды племя патука утратит свое место в мире, и поэтому с помощью богов он открыл дверь в иной мир, где наши люди могли бы жить счастливо. Но многие испугались и не последовали за ним. С тех пор дверь остается раскрытой для тех, кто придет позже. — Она жестом указала на заброшенные дома. — Эта дверь находится в Баррио Каролина, и ягуар охраняет ее. Но вскоре мирская горячка пронесется над этой местностью, и дверь закроется навеки. Ибо хотя охота наша и закончилась, но охотники и жадность не исчезнут никогда. — Она подошла еще на шаг. — Если ты прислушаешься к звучанию своего сердца, то поймешь, что это правда.

Он почти верил ей, но также верил, что за ее словами скрывается истина куда более мучительная — так ножны обхватывают лезвие оружия.

— В чем дело? — спросила она. — Что тебя тревожит?

— Я думаю, ты пришла, чтобы подготовить меня к смерти. И что дверь твоя ведет только к смерти.

— Тогда почему ты не бежишь от меня? — Она махнула в сторону Пуэрто-Морады. — Вот смерть, Эстебан. Крики чаек — это смерть, и когда сердца любовников останавливаются в секунду наивысшего наслаждения — это смерть. Весь мир — это просто тонкое полотно жизни, натянутое на основу смерти. Жизнь подобна ряске, покрывающей скалу. Возможно, ты и прав. Может, мой мир лежит по ту сторону смерти. Противоречия в этом нет. Но если я — твоя смерть, Эстебан, то это смерть, которую ты любишь.