Джордж Мартин – Пламя и кровь. Пляска смерти (страница 58)

До конца года великий мейстер совмещал обязанности регента и десницы, ибо королевству был нужен правитель, а король Эйегон Третий еще не достиг совершеннолетия. Но мейстеру, носящему цепь и связанному обетами, не подобало судить лордов и рыцарей, отчего изменники так и томились в тюрьме, ожидая, когда будет назначен новый десница.

Старый год подошел к концу, и начался новый; один за другим призванные королем лорды прибывали в Королевскую Гавань – вороны сделали свое дело. Собрание 136 года, хоть и не считалось Большим советом, было самым многочисленным в истории Семи Королевств со 101 года, когда Старый Король призвал лордов в Харренхолл. Вскоре в Королевской Гавани и яблоку было негде упасть, к великой радости торговцев, шлюх и держателей постоялых дворов. Большинство лордов прибыло с королевских, речных и штормовых земель. Приезжали и из Долины, где лорд Дубовый Кулак и Кровавый Бен Блэквуд принудили наконец Позлащенного Сокола, Безумного Наследника, Бронзового Великана и всех их сторонников склонить колено и поклясться в верности Джоффри Аррену (лорд Аррен самолично прибыл на совет в сопровождении Гунтора Ройса, Квентона Корбрея и Изембарда Аррена). От западных земель Джоанна Ланнистер прислала своего кузена и трех знаменосцев; Торрхен Мандерли прибыл из Белой Гавани с двумя дюжинами рыцарей и родичей, а кортеж Лионеля Хайтауэра и леди Сэм из Староместа насчитывал шестьсот человек. Но самая большая свита была у лорда Анвина Пека, который привел с собой тысячу своих солдат и еще пять сотен наемников. «Чего ему бояться, казалось бы?» – язвил Гриб).

Под сенью пустующего Железного Трона (король Эйегон Третий не почтил их своим присутствием), собравшиеся попытались избрать новых регентов, которые будут править до совершеннолетия короля, но и две недели спустя не пришли к согласию. В отсутствие сильного короля, который направил бы их на правильный путь уверенной дланью, многие лорды вспомнили старые обиды, и затянувшиеся было раны Пляски Драконов вновь начали кровоточить. У сильных властителей было много врагов, а на лордов помельче, которые не могли похвастаться властью или богатством, смотрели свысока.

Отчаявшись добиться согласия, великий мейстер Манкен предложил выбрать трех регентов жребием. Принц Визерис поддержал его, и предложение мейстера было принято. Жребий выпал Виллему Стакспиру, Марку Мерривезеру и Лоренту Грандисону. Все трое были, можно смело сказать, безобидны и ничем особым не выделялись.

Избрание королевского десницы было делом куда более важным, и собравшиеся не хотели отдавать сие решение на откуп вновь назначенным регентам.

Некоторые, особенно лорды с Простора, настаивали, что десницей вновь должен стать Анвин Пек, но им пришлось замолчать после слов принца Визериса, что его брат предпочитает кого-нибудь помоложе, «кто вряд ли наводнит его двор изменниками». Предложенного кем-то Алина Велариона сочли слишком юным. По той же причине были отвергнуты кандидатуры Кермита Талли и Бенжикота Блэквуда, и взоры лордов обратились к Торрхену Мандерли из Белой Гавани. Его знали немногие, а стало быть, и врагов к югу от Перешейка у него не было (за исключением разве что лорда Анвина Пека, отличавшегося злопамятностью).

«Ладно, я готов за это взяться, – сказал лорд Торрхен. – Но если мне придеться иметь дело с мошенниками-лиссенийцами и их клятым банком, мне понадобится человек, который смыслит в деньгах». Тогда Дубовый Кулак предложил Изембарда Аррена, Позлащенного Сокола Долины. Чтобы умаслить лорда Анвина Пека и его сторонников, Гедмунда Пека Большой Топор назначили лордом-адмиралом и мастером над кораблями (говорят, что Дубового Кулака это скорее позабавило, нежели рассердило; он сказал, что «это достойный выбор, ибо сир Гедмунд платит за корабли, а я на них плаваю»). Сир Рейнард Рескин стал новым лордом-командующим Королевской Гвардии, а сир Адриан Торне – командиром золотых плащей (раньше он был капитаном Львиных ворот, единственным из семи капитанов под началом Лукаса Лейгуда, кого не обвинили в измене).

Итак, дело было сделано. Королю Эйегону Третьему нужно было лишь скрепить решение лордов своей печатью, что он без возражений и сделал на следующее утро, прежде чем снова удалиться в свои покои.

Новый десница незамедлительно приступил к своим обязанностям. Первая стоявшая перед ним задача была не из легких: он должен был устроить суд над изменниками, которые обвинялись в убийстве Гейемона Сребровласого и заговоре против короля. В измене обвинялись ни много ни мало сорок два человека: те, на кого указал лорд Грейсфорд, в свою очередь, называли под пыткой кого-то еще. Шестнадцать изменников сбежали, шесть были мертвы, поэтому перед судом предстали лишь восемнадцать. Тринадцать из них уже признали, что их вовлекли в эти ужасные преступления, – инквизиторы короля были весьма настойчивы. Пятеро по-прежнему настаивали на своей невиновности, утверждая, что верили в то, что предатель как раз лорд Рован, и хотели спасти короля от замышлявших его убить лиссенийцев.

Суды длились тридцать три дня, и принц Визерис присутствовал на всех разбирательствах. Иногда его сопровождали жена леди Ларра, носившая под сердцем их второе дитя, и сын Эйегон с кормилицей.

Король Эйегон приходил лишь трижды, когда судили Гарета Лонга, Джорджа Грейсфорда и септона Бернарда; к судьбе остальных обвиняемых он никакого интереса не проявил. Королева Дейенера на суде и вовсе не появлялась.

Сира Гарета и лорда Грейсфорда приговорили к смерти, но оба выбрали Дозор. Лорд Мандерли распорядился посадить осужденных на корабль до Белой Гавани, откуда их препроводят к Стене.

Верховный септон написал письмо с просьбой пощадить септона Бернарда, «который может искупить свою вину, проводя время в молитвах и размышлениях и творя добро», и Мандерли проявил снисхождение. Септона не обезглавили, но оскопили и отправили босиком из Королевской Гавани в Старомест, с собственным мужским естеством на шее. «Коли он это переживет, его святейшество может поступать с ним, как его душе угодно», – заявил десница. Бернард выжил, дал обет молчания и провел остаток дней своих, переписывая священные книги в Звездной септе.

Золотые плащи, которых обвинили в измене и успели схватить (многие сбежали), последовали примеру сира Гарета и лорда Грейсфорда, предпочтя Стену топору. Так же поступили и оставшиеся в живых персты… лишь один из них, сир Виктор Рисли, быший ранее Королевским Правосудием, воспользовался своим правом помазанного рыцаря и потребовал испытания поединком, «дабы пред взорами богов и людей доказать мою невиновность жизнью своей». Сира Гарета Лонга, который первым указал на Рисли как на изменника, вновь привели на суд, дабы сразиться с ним.

«Ты всегда был никчемным болваном, Виктор», – сказал сир Гарет, когда ему в руки вложили меч. Бывший мастер над оружием быстро расправился с бышим палачом, повернулся к оставшимся приговоренным в конце тронного зала и осведомился, есть ли еще желающие.

Самым неспростым был суд над тремя женщинами; все они обвинялись в измене, все были знатными дамами и приближенными королевы. Люсинда Пенроз (та, на которую напали во время соколиной охоты перед балом Девичьего Дня), призналась в том, что желала Дейенере смерти. «Если бы мне не рассекли нос, то это она прислуживала бы мне, а не я ей. Из-за нее мне теперь не видать мужа». Кассандра Баратеон признала, что часто делила ложе с Мервином Флауэрсом, а иногда и с Тессарио-Тигром, «но лишь когда сир Мервин просил меня о том». Когда Виллем Стакспир предположил, что это было частью обещанной волантинцу награды, леди Кассандра расплакалась.

Но даже признание Кассандры поблекло в сравнении с тем, что рассказала четырнадцатилетняя леди Присцилла Хогг, низкорослая, коренастая и невзрачная: ей почему-то взбрело в голову, что принц Визерис женится на ней, если леди Ларра из Лисса умрет. «Он всегда улыбается, когда видит меня, – говорила она на суде, – а однажды, проходя мимо меня по лестнице, задел плечом мою грудь».

Лорд Мандерли, великий мейстер Манкен и регенты тщательно допросили всех трех. Гриб предполагает, что от них добивались имени четвертой заговорщицы, которое до сих пор не упоминалось: леди Клариссы Осгри, вдовой тетушки лорда Анвина Пека.

Леди Кларисса распоряжалась всеми служанками и придворными дамами королевы Дейенеры, а до того и королевы Джейегеры; она была весьма хорошо знакома со многими заговорщиками (Гриб говорит, что она была любовницей Джорджа Грейсфорда и пытки действовали на нее столь возбуждающе, что иногда она пособляла своему возлюбленному лорду-инквизитору в подземельях). Если она участвовала в заговоре, то в нем наверняка был замешан и Анвин Пек.

Однако усилия дознавателей ничем не увенчались: когда лорд Торрхен прямо спросил женщин, была ли леди Кларисса в сговоре с изменниками, все три лишь покачали головой.

Хотя сами Люсинда Пенроз, Кассандра Баратеон и леди Присцилла, вне всякого сомнения, были повинны в измене, их роль в заговоре все же была незначительной. По этой причине, а также потому, что они были женщинами, лорд Мандерли решил проявить к ним снисхождение. Решено было, что Люсинде Пенроуз и Присцилле Хогг отрежут носы, но если они посветят себя Вере, казнь будет отложена и осуществится, лишь если они нарушат свои обеты.