Джордж Мартин – Пир стервятников (страница 124)
– Я не просила вас читать проповедь мне, – сказала Серсея. – Содержатели публичных домов жалуются, и жалобы их справедливы.
– Зачем праведникам слушать речи грешников?
– Эти грешники пополняют нашу казну, – напрямик заявила королева. – Их медяки помогают мне выплачивать жалованье золотым плащам и строить галеи для защиты наших берегов. Приходится думать и о торговле. Если в Королевской Гавани не станет борделей, торговые суда пойдут в Синий Дол и Чаячий город. Его святейшество обещал мне навести порядок на улицах – но без уличных девок это неосуществимо. Простолюдины, если лишить их доступных женщин, обратятся к насилию. Посему пусть его святейшество отныне молится в септе, которая для того и существует.
Далее она ожидала услышать доклад лорда Джайлса, но вместо него явился великий мейстер Пицель с известием, что Росби слишком слаб и не может подняться с постели.
– Боюсь, как это ни грустно, что лорд Джайлс скоро присоединится к своим благородным предкам. Да рассудит его Отец по справедливости.
В случае смерти Росби Мейс Тирелл с маленькой королевой снова попытаются навязать Серсее Тучного Гарта.
– Лорд Джайлс кашляет уже очень давно, но умирать никогда и не думал, – посетовала она. – Он прокашлял половину царствования Роберта и все правление Джоффри. Если он собрался наконец умереть, то лишь оттого, что его смерть кому-то желательна.
– Но кто же может хотеть смерти лорда Джайлса, ваше величество? – недоверчиво заморгал Пицель.
– Его наследник, быть может. – Или маленькая королева. – Женщина, которой он пренебрег когда-то. – Маргери, Мейс и Королева Шипов, почему бы и нет? Джайлс им мешает. – Старый враг. Новый враг. Вы.
– Ваше величество изволит шутить, – побледнел почтенный старец. – Я дал его милости слабительное, пустил ему кровь, лечил его примочками и целебным паром… лорд Джайлс чувствует некоторое облегчение, вдыхая его, а «сладкий сон» смягчает приступы кашля, но с кровью у него теперь выходят также частицы легких…
– Довольно. Возвращайтесь к больному и скажите, что я не давала ему позволения умирать.
– Как прикажет ваше величество, – чопорно поклонился Пицель.
Так оно и продолжалось – прошение за прошением, одно скучнее другого. Вечером, ужиная без затей вместе с сыном, королева сказала ему:
– Когда будешь молиться перед сном, Томмен, поблагодари Отца с Матерью за то, что ты еще не вышел из детского возраста. Быть королем – тяжкий труд. Ты сам увидишь, как мало в этом приятного. Они налетят на тебя, как воронье, норовя урвать для себя по куску твоей плоти.
– Да, матушка, – с грустью ответил мальчик. Ясно, что маленькая королева уже рассказала ему про сира Лораса. Сир Осмунд сказал Серсее, что Томмен плакал. Ничего. Он совсем еще дитя – к возрасту Джоффа он и думать забудет о Лорасе. – Только я не боюсь их. Я хотел бы каждый день принимать просителей вместе с вами и слушать. Маргери говорит…
– …слишком много, – перебила его Серсея. – Я бы охотно укоротила ей язычок.
– Не говорите так! – закричал вдруг Томмен, весь покраснев. – Вы не смеете ее трогать. Я король, а не вы.
– Что ты сказал? – не веря своим ушам, проговорила Серсея.
– То, что я король. Я решаю, кому отрезать язык, а не вы. Я не позволю вам тронуть Маргери. Я запрещаю.
Серсея за ухо потащила вопящего Томмена к двери, где стоял на страже сир Борос Блаунт.
– Сир Борос, его величество забывается. Извольте проводить его в спальню и вызовите к нему Пейта. Я хочу, чтобы на сей раз Томмен собственноручно высек этого мальчика. До крови. Буде его величество откажется или молвит хоть слово против, позовите Квиберна и прикажите ему отрезать Пейту язык, чтобы его величество узнал цену дерзости.
– Как вам будет угодно, – нерешительно поглядывая на короля, ответил сир Борос. – Прошу вас, ваше величество, пойдемте со мной.
Когда настала ночь, Джаселина развела огонь в очаге, а Доркас зажгла свечи. Открыв окно, чтобы подышать воздухом, Серсея увидела, что тучи набежали снова и скрыли звезды.
– Как темно, ваше величество, – промолвила Доркас.
Да, темно… но все же не так, как в Девичьем Склепе, или на Драконьем Камне, где лежит обожженный, израненный Лорас, или в темницах под замком. При чем здесь темницы? Она дала себе слово больше не думать о Фалисе. Поединок, подумать только! Фалиса сама виновата – нечего было выходить замуж за такого болвана. Из Стокворта известили, что леди Танда скончалась от воспаления в груди, последовавшего за переломом бедра. Теперь леди Стокворт – полоумная Лоллис, а Бронн – ее лорд. Танда мертва, Джайлс умирает – хорошо хоть, Лунатик здоров, иначе при дворе дураков бы вовсе не стало. Королева улыбнулась, опустив голову на подушку. Поцеловав Маргери в щеку, она ощутила вкус ее слез.
Ей приснился старый сон – три девочки в бурых плащах, старуха, пахнущий смертью шатер.
В шатре, высоком, с острым верхом, тоже было темно. Серсее очень не хотелось туда заходить – так же, как в десять лет, – но подружки смотрели на нее, и она не могла отступить. Во сне, как и в жизни, их было трое. Толстая Жанея Фармен держалась позади, как всегда. Чудо, что она до сих пор не сбежала. Мелара Гетерспун была смелее, старше и красивее, хотя и пестрела веснушками. Они втроем ночью потихоньку встали с постелей, завернулись в грубые плащи с капюшонами и прокрались через турнирное поле. Мелара слышала, как шептались между собой служанки: колдунья, мол, может проклясть человека и заставить его влюбиться, умеет вызывать демонов и предсказывать будущее.
В жизни девочки хихикали и переговаривались на ходу, испуганные и взволнованные в равной мере. Во сне дело обстояло иначе. Рыцарские павильоны стояли темные, а сами рыцари и их слуги, попадавшиеся навстречу, были сотканы из тумана. Девочки шли долго, их факелы совсем догорели. Серсея видела, как они жмутся друг к дружке. Поворачивайте назад, не ходите туда, хотела сказать она – и не могла выговорить ни слова.
Дочь лорда Тайвина вошла в шатер первая, Мелара Гетерспун – вторая, Жанея – последняя, прячась за спинами подруг, как всегда.
Внутри их встретили запахи. Корица, мускатный орех, перец – красный, белый и черный. Миндальное молоко, лук, гвоздика, лимонник, драгоценный шафран, еще более редкие пряности. Свет давала только железная жаровня в виде головы василиска. Тусклый зеленый свет, от которого стены шатра походили на мертвую гниющую плоть. В жизни тоже так было? Серсея уже не помнила.
Колдунья спала – как во сне, так и в жизни.
Магги-Жаба открыла глаза, и Жанея с визгом бросилась вон из шатра. Глупая толстушка Жанея, с лицом как тесто, боявшаяся всего на свете, на поверку оказалась умнее всех. Она до сих пор живет на Светлом острове, вышла за знаменосца своего брата и родила с дюжину ребятишек.
Желтые глаза старухи слиплись от какой-то дряни. Когда муж привез ее с востока вместе с грузом пряностей, говорили в Ланниспорте, она была молода и красива, но годы и колдовское ремесло оставили на ней след. Она была приземистая, вся в бородавках, с зелеными брылами. Зубы у нее все выпали, груди свисали до самых колен. Вблизи от нее пахло болезнью, дыхание тоже отдавало чем-то нечистым.
– Ступайте прочь, – сказала она хриплым шепотом.
– Мы пришли узнать свое будущее, – ответила на это маленькая Серсея.
– Уходите, – повторила старуха.
– Мы слышали, что ты умеешь предсказывать, – сказала Мелара. – Мы хотим только знать, за кого выйдем замуж.
– Уходите, – в третий раз повторила Магги.
– Предсказывай, – подбоченилась девочка с золотыми кудряшками, – иначе я пойду к моему лорду-отцу и попрошу, чтобы тебя высекли.
– Ну пожалуйста, – умильно подхватила Мелара. – Скажи, что нас ждет, и мы сразу уйдем.
– Кое у кого будущего нет вовсе, – страшным низким голосом пробубнила Магги и поманила девочек к себе. – Что ж, подходите, раз такие упрямые. Подите сюда, мне нужна ваша кровь.
Мелара побледнела, а Серсея ни чуточки. Не станет львица бояться жаб, даже самых старых и безобразных. Ей бы послушаться колдуньи и убежать – вместо этого она взяла кинжал, который дала ей Магги, и провела кривым лезвием по большому пальцу – себе и Меларе.
В зеленом шатре кровь казалась не красной, а черной.
– Давайте сюда, – пожевав беззубым ртом, приказала Магги. Серсея протянула ей руку, и та припала к ранке деснами, мягкими, как у новорожденного младенца. Королева до сих пор помнила их холодное, ни на что не похожее прикосновение.
– Можешь задать мне три вопроса, – сказала затем колдунья. – Спрашивай или уходи. –
– Когда я выйду замуж за принца? – спросила она.
– Никогда. Ты выйдешь за короля.
Девочка наморщила лоб под золотыми кудряшками. Годы спустя она решила, что станет женой Рейегара, лишь когда умрет его отец, король Эйерис.
– Так я буду королевой? – задала она свой второй вопрос.
– Будешь, – злобно поблескивая желтыми глазами, сказала Магги. – Будешь, пока не придет другая, моложе и красивее. Она свергнет тебя и отнимет все, что тебе дорого.