Джордж Мартин – Пир стервятников (страница 123)
Доставивший ее человек оказался тирошийцем, коренастым, потным, с раздвоенной зелено-розовой бородой и елейной улыбкой, напомнившей королеве Вариса. Серсея невзлюбила его с первого взгляда, но приготовилась простить ему все недостатки, если в ларце у него действительно лежит голова Тириона. Ларец был кедровый, инкрустированный слоновой костью в виде цветов и лоз, с петлями и застежками из белого золота. Красивая вещица, но королеву занимало лишь то, что внутри. Шкатулка по крайней мере достаточно велика. Голова у Тириона была до смешного большая для такого короткого тельца.
– Ваше величество, – промолвил тирошиец с низким поклоном, – я вижу, что вы в самом деле так прекрасны, как о вас говорят. Даже к нам за Узкое море дошли вести о вашей сказочной красоте и о горе, терзающем ваше нежное сердце. Не в силах человеческих вернуть вам любимого сына, но я надеюсь предложить вам средство для смягчения ваших страданий. – Он опустил руку на крышку ларца. – Я принес вам голову вашего
Старое валирийское слово заставило ее вздрогнуть, но в то же время зажгло в ней искру надежды.
– Бес мне больше не брат, если когда-либо и был им. И я не желаю называть его имени. Оно было славным некогда, пока он не обесчестил его.
– У нас в Тироше его называют Красные Руки, ибо на них кровь короля и кровь его родного отца. Мать свою он, можно сказать, тоже убил, разодрав ее чрево при появлении на свет.
Что за чушь, подумала Серсея, но вслух ответила:
– Это правда. Если в твоем ларце лежит голова Беса, я сделаю тебя лордом и пожалую тебе богатые земли и замки. – Титулы нынче дешевле грязи, а в речных землях полно разрушенных замков, неубранных полей и сожженных деревень. – Мой двор ждет – открой же ларец.
Тирошиец картинно откинул крышку и отошел немного назад. Из синих бархатных глубин на Серсею смотрела голова карлика.
– Это не мой брат, – присмотревшись, объявила она. Рот ее наполнился горечью. Незачем было и надеяться, особенно после Лораса. Милость богов имеет свои пределы. – У него глаза карие, а у Тириона один глаз был черный, другой зеленый.
– Видите ли, ваше величество… прежние глаза не совсем хорошо сохранились, и я взял на себя смелость заменить их стеклянными, другого цвета, как вы изволили заметить.
Это привело ее в еще большее раздражение.
– У твоей головы, может, глаза и стеклянные, но у меня нет. На Драконьем Камне есть горгульи, больше похожие на Беса, чем этот карлик. Он лысый и вдвое старше моего брата. А зубы его куда делись?
Тирошиец съежился под натиском ее ярости.
– У него были прекрасные золотые зубы, ваше величество, но мы, к сожалению…
– Я неповинен в этой ошибке. Все карлики так похожи. И носа у него нет, как изволит видеть ваше величество…
– Носа нет, потому что ты отрезал его.
– Нет! – Но крупный пот на лбу свидетельствовал, что тирошиец лжет.
– Да, да, – с ядовитой сладостью сказала Серсея. – У тебя хотя бы на это хватило ума. Последний дуралей пытался внушить мне, что какой-то деревенский колдун отрастил ему нос заново. Я полагаю, однако, что ты задолжал этому карлику недостающую часть лица. Ланнистеры платят свои долги, и ты тоже заплатишь. Отведите этого мошенника к Квиберну, сир Меррин.
Трант взял тирошийца под руку и повел прочь, невзирая на его бурные возражения.
– Уберите от меня эту вещь, сир Осмунд, – сказала Серсея, когда они вышли, – и приведите трех остальных, которые якобы что-то знают.
– Слушаюсь, ваше величество.
Эти трое, увы, принесли не больше пользы, чем тирошиец. Один уверял, что Бес прячется в староместском борделе, удовлетворяя мужчин с помощью рта. Забавная была бы картина, но Серсея ни на миг в это не поверила. Второй сказал, что видел Беса среди представляющих в Браавосе скоморохов. По словам третьего, Тирион жил отшельником в речных землях, на каком-то пользующемся дурной славой холме.
– Приведи моих храбрых рыцарей к своему карлику и будешь щедро вознагражден, – отвечала Серсея каждому. – Если это, конечно, действительно Бес. Если же нет, то мои рыцари не слишком терпеливы к обманщикам и глупцам, вынуждающим их гоняться за тенью. Подобный лжец может лишиться своего языка. – После этого все трое сразу засомневались и стали говорить, что карлик, может быть, и не тот.
Неужели на свете столько карликов?
– Можно подумать, эти маленькие чудовища так и кишат повсюду, – пожаловалась она, когда последнего доносчика вывели. – Сколько еще их осталось?
– Во всяком случае, меньше, чем было, – заметила леди Мерривезер. – Могу ли я иметь честь сопровождать ваше величество ко двору?
– Если скука вас не пугает. Роберт был глуп в большинстве вещей, но в одном я с ним согласна: управлять государством – дело скучное и утомительное.
– Мне грустно видеть ваше величество отягощенной заботами. Развлекайтесь, веселитесь, а нудные прошения пусть слушает ваш десница. Давайте переоденемся служанками и проведем день среди простого народа. Послушаем, что они говорят о падении Драконьего Камня. Я знаю одну гостиницу, где Лазурный Бард поет, когда не услаждает слух маленькой королевы, и погребок, где фокусник превращает свинец в золото, воду – в вино, девочек – в мальчиков. Быть может, он и с нами сотворит чудо – разве не забавно побыть одну ночь мужчиной?
Если уж становиться мужчиной, так только Джейме. Будь Серсея мужчиной, она правила бы страной сама, а не от имени Томмена.
– При условии, что ты останешься женщиной, – сказала она, зная, что Таэна хочет услышать именно это. – Ты делаешь дурно, что так искушаешь меня. Хороша бы я была королева, если бы вверила государство трясущимся рукам Хариса Свифта.
– Ваше величество слишком верны своему долгу, – надулась Таэна.
– Да – и к концу дня пожалею об этом. – Серсея взяла наперсницу под руку. – Идем.
Джалабхар Ксо обратился к ней первый, как приличествовало его титулу принца в изгнании. Его великолепный, сшитый из перьев плащ плохо сочетался с ролью смиренного просителя. Серсея, выслушав обычный призыв дать ему людей и оружия, чтобы он мог отвоевать Долину Красных Цветов, ответила:
– Его величество ведет собственную войну, принц Джалабхар, и не может сейчас выделить вам людей. Вернемся к этому на будущий год. – То же самое всегда говорил ему Роберт. На будущий год она скажет, что этому никогда не бывать, но день, в который Драконий Камень перешел под ее руку, омрачать незачем.
Лорд Галлин из Гильдии Алхимиков попросил, чтобы им позволили вывести драконов из яиц, которые могут найтись на Драконьем Камне.
– Если таковые и сохранились, Станнис наверняка продал их, чтобы поднять свой мятеж, – сказала ему королева, умолчав о безумии подобного замысла. С тех пор, как умер последний дракон Таргариенов, все попытки вывести новых кончались смертью, несчастьем или позором.
Депутация купцов обратилась с прошением защитить их от браавосского Железного банка. Браавосийцы требовали срочного погашения всех долгов и отказывали в выдаче новых ссуд.
Депутацию духовенства возглавлял ее старый друг септон Рейнард. В замок его сопровождали шесть Сынов Воина – итого семь, священное число. У нового верховного септона – его воробейства, по меткому слову Лунатика, – без семерок ничего не обходится. Пояса рыцарей были раскрашены в семь цветов Веры, на эфесах мечей и шлемах сверкали кристаллы. Большие треугольные щиты, вышедшие из моды со времен Завоевания, украшала столь же прочно забытая эмблема – сверкающий радужный меч на темном поле. Около ста рыцарей, по словам Квиберна, уже принесли присягу ордену Сынов Воина, и каждый день прибывали новые. Кто бы мог подумать, что в стране найдется столько святош?
В основном это были домашние и межевые рыцари, но встречались и отпрыски знатных домов: младшие сыновья, мелкие лорды, старики, желающие искупить былые грехи. И Лансель. Когда Квиберн сообщил ей, что ее дурачок-кузен, бросив замок и жену, вернулся с намерением посвятить себя святой вере, Серсея подумала, что советник решил пошутить. Однако вот он, Лансель, – стоит вместе с другими, такими же полоумными.
Серсее это совсем не нравилось, а грубость и неблагодарность его воробейства начинали выводить ее из терпения.
– Где верховный септон? – спросила она Рейнарда. – Я звала его, а не вас.
– Его святейшество послал меня вместо себя, – начал Рейнард, старательно выражая сожаление лицом и голосом. – И просил передать вашему величеству, что сам он по зову Семерых ушел сражаться со злом.
– Каким это образом? Проповедуя на Шелковой улице? Он полагает, что его молитва вернет шлюхам невинность?
– Отец и Матерь создали нас так, чтобы жены, сочетаясь со своими мужьями, рождали детей, – ответил Рейнард. – Грешно и недостойно продавать священные детородные органы за презренные деньги.
Королева лучше восприняла бы сие поучение, если б не знала, что у Рейнарда имеются близкие души в каждом доме на Шелковой улице. Он, безусловно, заключил, что повторять бредни его воробейства предпочтительней, чем скрести полы.