Джордж Мартин – Книга Мечей (страница 90)
Прекрасны были не слова этой песни – сейчас, повторяя их, я вижу, что вы не плачете и не падаете. Но голоса, голоса! Каждый волосок у меня на шее встал дыбом, словно налетел зимний ветер, и я чувствовал волшебство, такое же осязаемое, как камни под ногами. Мы испытывали давящее необъяснимое влечение. Голоса звали нас, и мы покорно, как овцы, шли на их зов, сгорая от желания обнять эти великолепные огненные силуэты, чья пронзительная прелесть манила нас. И это было самое ужасное, друзья, ведь какой-то крохой своего сознания я понимал, что, если коснусь одного из этих существ, моя кожа вспыхнет, как воск в большом костре. Но я ничего не мог поделать. Никто из нас не мог. С каждым мгновением голоса огненных танцоров влекли нас все сильнее, а наша решимость слабела.
Я застонал и заставил себя шаг за шагом отступать, хотя в сердце мне словно впились крючья и тащили меня; преодолевать их сопротивление было адовой работой. Я видел, как Майка, пьяно покачиваясь, схватили Брандгара за воротник.
– Прости, владыка!
И Майка сильно ударили своего короля сначала по одной щеке, потом по другой. Брандгара охватила страшная ярость, но потом он опомнился. И схватился за свою Королевскую Тень, как человек, которого оттащили от самого края пропасти.
– Гудрун, – закричал Брандгар, – дай нам силу против этого колдовства, или мы все падем жертвами очень болезненной любовной связи!
Наша колдунья тоже собралась с силами. Она перекинула со спины необычные барабаны, дыша при этом так, словно долго бежала, и начала отбивать контрритм в обычном стиле Аджа:
Я чувствовал ритм барабанов Гудрун, как цокот копыт лошадей кавалерии, скачущей нам на помощь, и на мгновение мне показалось, что страшное притяжение огненных танцоров слабеет. Но они завертелись быстрее, засверкали яростным белым светом, и клубы дыма закружились возле их ног, выделывавших пируэты на каменных плитах. Голоса их зазвучали еще громче и прекраснее, и я подавил рыдание, балансируя на грани безумия. Почему я не обнимаю их? Какой я дурак, что не спешу броситься в их пламя!
Майка наклонились и стали колотить руками по камням, пока костяшки их пальцев не окрасились красным.
– Я не могу думать, – воскликнули они, – не могу думать… что такое песня под песней?
– Огонь! – взревел Брандгар, который, спотыкаясь, словно лунатик, приближался к ближайшему огненному танцору. – Под песней огонь! Нет, камень! Камень под танцорами. Нет, гора! Гора под всеми нами! Гудрун!
Ни одна из догадок Брандгара не ослабила тисков желания, сжавших мою грудь, и чресла, и мозг. Гудрун снова сменила ритм и отчаянно забила в барабаны, как скальд из Аджи:
С этим словами Гудрун замерла, как пращник на поле битвы, и метнула свои исписанные рунами барабаны прямо в голову Брандгару. Этот удар или потрясение при виде такого коварства своих спутников заставили его в последний раз обернуться.
– Стена! – закричала Гудрун, падая на колени. – Песня помраченья – это и есть помраченье! Песня под песней… она под песней на стене!
Жар ударил по незащищенной коже моего лица тысячью острых игл. Теперь от лацканов и рукавов моей куртки валил дым; огненный танцор навис надо мной на расстоянии вытянутой руки, и я ощутил запах собственной сгоревшей кожи; я никогда не ощущал ничего прекраснее, ни к чему никогда не стремился так сильно; я знал, что погиб.
Краем глаза я видел Брандгара, еще стоящего на ногах; с таким отчаянным гневом, в каком я никогда его не видел, он взревел, пронесся мимо огненного танцора и вонзил острие Холодного Шипа в центр Песни Червя Хелфалкина, горящей на стене пещеры. В него полетели камни и пыль, а под расколотыми камнями появились строки, написанные голубым пламенем. Быстро, неумело, но с искренним чувством Брандгар запел:
Мгновенно ужасный жар перед моим лицом исчез; с появлением на стене голубой новой песни исчезли и бело-оранжевые танцоры. Я испытал небывалое облегчение, как будто весь погрузился в холодную чистую реку. Измученный, я упал со стоном наслаждения, не веря в то, что жив и что не остался один. Некоторое время мы просто лежали, как идиоты, тяжело дыша, смеясь и плача при воспоминаниях об искушении огненной песней. Воспоминания не гасли и не погасли по сей день, и свобода от них будет моим чудом и горем до конца жизни.
– Хорошо спето, сын Эрики и Ортильда, – сказал один из огненных танцоров голосом, ничуть не похожим на тот, что едва не покорил нас наслаждением. – Хорошо сыграно, дочь неба. Дар, который вы принесли нам, – честь. Ваше умаление – честь.
Голубые фигуры растаяли в воздухе, только огненный столб по-прежнему бил из щели в скале; похоже, хозяин решил не предлагать нам новых возможностей уйти. Потом я увидел, что Брандгар встал и стоит неподвижно, глядя на два предмета в своих руках.
Две половины разбитого копья Холодный Шип.
– О, мой король, – вздохнула Гудрун; морщась, она встала и взяла свои барабаны. – Прости меня.
Некоторое время Брандгар, не отвечая, продолжал смотреть на свое разбитое копье, потом вздохнул:
– Тут нечего прощать, волшебница. Все мои догадки были неверны, а ты ответила правильно.
Он медленно и почтительно положил обломки Холодного Шипа на пол.
– Двадцать девять лет это копье не подводило меня. Я уложу его здесь, как брата на поле битвы, отдавая будущим преданиям.
Потом Брандгар взвалил на плечо второе копье, хотя по-прежнему не развязывал острия, и на его лице появилась улыбка, как у актера, выходящего на бис.
– Не будем больше ждать, ночь не вечна, а нам надо продолжить подъем. С каждым шагом мне все сильнее хочется поговорить с драконом. Идем!
Потрясенные, но испытывающие душевный подъем, мы углубились в галереи с множеством колонн, освещенные потоками и фонтанами сверкающей лавы, которая плыла, как ленивая вода. Жар был таким, что мы, приближаясь к лаве, вспоминали смерть от огня, которой едва избежали, и не сговариваясь, старались держаться подальше от лавы. Она пузырилась в основном потоке с тихим бульканьем, а по краям потрескивала и темнела, становясь серебристо-черной.
– Необычно даже для этого места, – сказала Гудрун, проведя пальцами по одной из каменных колонн. – Здесь какая-то сила. Не просто сила, исходящая от кипящей крови горы, и это не вполне естественно. В этих столбах скрыта могучая сила, и сами они расставлены словно бы по особому плану.
– Новая ловушка? – спросил Брандгар.
– Если и так, то, высвобожденная, она захлестнет половину Драконьей Наковальни, – сказала Гудрун. – И от этого Крейл не защитит нас своим задом.
– Сейчас это для нас опасно? – спросил я.
– Весьма вероятно, – ответила Гудрун.