Джордж Мартин – Книга Мечей (страница 65)

– Я видел, что угрозы не подействуют. Ей терять нечего.

– Она хотела, чтобы мы в это поверили, – просипел Крейн. – Но не сумела описать действие цианида. Почему бы это?

Гилкрист пошел дальше.

– Не все разбираются в ядах, Крейн.

– Нам следовало бы отнести сейф куда-нибудь еще. – Синие жилы на шее Крейна вздулись, тон был ледяным. – Мы действуем на вражеской территории, и на нашего союзника, как я считаю, полностью полагаться нельзя. – Он пошел за напарником. – Связываться с тем, за кем мы только что наблюдали, опасно. Райкер не кажется мне человеком, которого можно пытаться убить дважды.

Гилкрист продолжал смотреть вперед.

– К счастью, нам нужно это сделать всего раз.

Длинноногий Крейг догнал его.

– Твое немногословие становится утомительным, – фыркнул он. – Я хочу поговорить о том, что произошло, когда мы уходили из поместья Туле.

– Я помню, что произошло.

– Ты перерезал человеку горло, чтобы он не смог поднять тревогу, – сказал Крейн. – Если бы ты этого не сделал, сейчас мы оба болтались бы на виселице. Ты променял его жизнь на наши, как сделал бы и я в таких обстоятельствах.

Он взял Гилкриста за плечо.

Гилкрист развернулся, схватил его за руку и прижал Крейна к закрученной стене дома, оскалив зубы, как дикарь.

– У этого сторожа были дети, – сказал он. – Я потом видел их обувь. За караулкой. Ты проводил разведку. И ничего не сказал об этом.

Крейн, моргая, смотрел на невиданную прежде картину: рука Гилкриста у него на горле. На мгновение его лицо исказил гнев, но это выражение сразу исчезло.

– Это не имело отношения к делу, – сказал он, подчеркивая каждое слово.

– Для тебя, – закончил Гилкрист. – А еще у него на лбу был пепел. Это означает, что у детей нет матери. Это означает, что они кончат на улице или их продадут на фабрику.

– Бывает и хуже, – с вызовом сказал Крейн. – Ты пережил то же самое и уцелел.

Говорил он спокойно, но его уши пылали.

Гилкрист отступил. Убрал руку.

– Это я и имею в виду, Крейн. – Он хрипло рассмеялся. – Меньше всего я хочу, чтобы появились такие, как я.

Крейн потер горло. И ничего не сказал.

Когда они вернулись в мастерскую, Крейн, не трогая дверного молотка, постучал кулаком – так, как они условились. На этот раз Мирин сразу впустила их. На ее лбу был свежий пепел.

– Видели его? Видели его маску? – спросила она, стаскивая с одного уха резиновую «чашку» с прикрепленной к ней слуховой трубкой. Сейф стоял на верстаке, окруженный множеством разных ключей и остроконечных инструментов, один из которых торчал из паза для запирающего зуба. – Я прослушивала, – объяснила она, закрывая за ними дверь. – Там липко. На него что-то пролили.

– Вино, – сказал Гилкрист. Он сел на один из стульев. Крейн стоял, сунув бледные руки в карманы. – Мы видели его маску.

– Он ее никогда не снимает, – сказала Мирин. – Ее сделал по особому заказу ремесленник из Ленсы. – Она порылась под верстаком и достала искусно выполненный чертеж углем. – Это было нелегко достать. Не пролейте на него вино.

Крейн и Гилкрист посмотрели на чертеж: изображение маски анфас, в профиль и в поперечном разрезе.

– Она больше, чем нужно, – сказала Мирин. – Место для усовершенствований. – Она показала другой листок – этот чертеж делала она сама. Сжатые пружины и колышки прижимались друг к другу, образуя своего рода спусковой механизм. И только когда она достала из-под верстака готовую маску и развернула вощеную бумагу, в которую был завернут металлический корпус, они увидели внутри заостренные шипы.

Крейн потрогал запястье, которое накануне вечером сжимали челюсти дверного молотка.

– Очень изобретательно.

– В сборе их не будет видно, – сказала она, погладив пальцем один из шипов. – Дайте-ка вон ту миску.

Гилкрист молча протянул ей глиняную чашку с толстым дном. Она перевернула ее и надела на ее вершину металлический корпус. С глухим щелчком шипы челюстей сомкнулись. Когда она сняла корпус, миска лежала на верстаке в виде обломков и порошка. На лице Мирин было нетерпеливое и немного злое выражение.

– Как мы подложим маску? – спросил Гилкрист.

Мирин прикусила щеку.

– Не в его квартире, – сказала она. – Он живет в чертовом лабиринте, и охраняют его надежней некуда. – Она одной рукой смахнула с верстака остатки миски. – Но он ходит в баню. Там вы ее и оставите. И уйдете так, чтобы вас никто не видел.

Крейн посмотрел на устройство.

– Убийства на расстоянии не всегда проходят, как планировалось, – сказал он. – А что, если механизм не сработает?

– Сработает, – решительно ответила Мирин. – Он многократно испытан.

– Хорошо. – Крейн посмотрел на схему, избегая встречаться глазами с Гилкристом. – Но когда мы оставим подложную маску в нужном месте, не вызвав подозрений, мы тем самым выполним условия контракта. Если твое приспособление подведет, то не по нашей вине. Ты все равно откроешь сейф.

– Не подведет, – сказала Мирин, проведя языком по деснам. – Да. Я открою сейф независимо от исхода.

Она всунула заводную рукоятку в корпус маски и принялась крутить ее со скрипом и щелчками.

Баня, плита из блестящего черного камня, казалась неуместной среди окружающих грязных кирпичных зданий и наклонных крыш. Геометрические иероглифы, вырезанные над дверью и под скошенными краями крыши, вызывали воспоминания о зиккуратах Нового Света, как будто здание целиком вызволили из дождевых лесов и поставили в центре Колгрида.

Но это было в лучшем случае неудачное подражание: Крейн и Гилкрист видели спящие глубоко под землей города с грандиозными башнями и катакомбами и знали, что ни один из современных им архитекторов не сможет создать ничего хотя бы близко похожего. Но, возможно, Райкер тоже их видел, и это здание бани служило ему небольшим напоминанием.

– Едет, – сказал Гилкрист.

Крейн выпрямился во весь рост, поправляя широкие поля шляпы с вшитой в нее маской. Украденная одежда была ему великовата, но хорошего качества, и Мирин заверила его, что мужская одежда часто бывает мешковатой с тех пор, как распространилась дрожь.

Большую часть дня они вдвоем наблюдали за всеми входящими и выходящими, сравнивали расположение с чертежом, сделанным Мирин на грязном пергаменте, и за все это время не обменялись и словом.

План был достаточно прост. По словам подкупленного ими бывшего работника бани, Райкер всегда вначале шел в парилку в самой глубине здания, потом ненадолго погружался в холодный бассейн и уходил – посещение в целом занимало не больше пятнадцати минут. Времени с избытком, чтобы Крейн взломал шкафчик с вещами Райкера, особенно располагая превосходными инструментами Мирин. Гилкрист снаружи будет следить за парилкой и предупредит, когда Райкер выйдет.

Черная лошадь показалась в переулке. Пора было расставаться. Гилкрист ушел в переулок, Крейн направился к входу в баню.

Идя враскачку к входу в баню, Крейн заткнул большим пальцем покрасневшую ноздрю и резко вдохнул. Поток порошка через мембрану заставил его вздрогнуть. Он предпочитал иные наркотики, но дрожь была дешевой и здесь имелась в изобилии. Он купил понюшку в очереди на фабрику и еще одну у бани, пока Гилкрист был занят другим.

Грязные улицы Колгрида сделались чистыми, яркими и слегка подрагивали – эта особенность дала наркотику название. Крейн почувствовал, что его ум остер, как лезвие бритвы. Каждый его шаг, каждое движение совершались словно в медленном, загустевшем мире. Райкер, уходя от кареты, двигался, как в сиропе; за ним шел помощник с матерчатой сумкой.

У входа Крейн замедлил шаги, наклонился под тщательно рассчитанным углом, который не позволял разглядеть его лицо, и пропустил гиганта вперед. Под действием дрожи Райкер казался еще крупнее, мощные мышцы на его руках и плечах как будто раздулись, силясь оторваться от скелета. Райкер мельком глянул на Крейна сквозь линзы своей маски.

Перед Крейном возникло непрошеное видение: голова Райкера взрывается и заливает линзы изнутри кровью и серым веществом. Войдя вслед за ним в вестибюль, Крейн погасил вызванную химией улыбку, бросил мальчику, ждущему у двери, монету и получил в обмен ключ от шкафчика. Он сел на край скамьи, подогреваемой углями, а Райкер – на другой край. Пока Райкер раздевался, его наполовину загораживал служитель, но Крейн успел заметить, что весь его торс покрыт шрамами.

Гилкрист втиснулся в узкий промежуток между помещением с печами и парилкой, присел, сдернул маску и заглянул в глазок, который просверлил заранее. Дышал он через рот: в глухом переулке сильно пахло красителями, и он надеялся, что из-за этого будет меньше прохожих. Если бы кто-нибудь его увидел, рваное пальто, найденное в канаве, сделало бы его нищим, ищущим сейчас, на закате, теплое местечко.

Он моргнул. В глазок были видны несколько человек, сидящие на скамьях и окутанные паром, но никто не походил на здоровяка Райкера.

– Ты что здесь делаешь?

Гилкрист обернулся. В этот раз ребенок был не таким чумазым; Гилкрист увидел, что это девочка. Она покачивалась на пятках. Потерла свое левое плечо.

– Ты дал мне монету, – неопределенно сказала она. – Думаю, это был ты. Не высокий. – Она посмотрела на отверстие в стене, потом сделала жест, характерный для онанистов. – Значит, ты извращенец?

Гилкрист достал из кармана еще одну монету. Когда она схватила деньги, он стиснул кулак и прижал к губам. Потом похлопал по запястью, намекая на часы, – раз, два, три. Она серьезно кивнула и прикрыла грязной ладошкой рот.