Джордж Мартин – Гавань ветров (страница 65)

— Если он меня повесит, — невозмутимо ответила Марис, — мы получим нужный повод. Моя смерть объединит летателей, как ничто другое.

С'Релла сделалась бледной как мел.

— Нет, Марис, — прошептала она. — Нет!

— Я так и предполагал, — произнес Эван неестественно спокойным голосом.

— Так вот о чем ты умалчивала, строя свои планы! Решила прожить еще немного, чтобы стать мученицей!

Марис нахмурилась.

— Я боялась признаться тебе, Эван. Да, я думала, что может случиться и такое, и учитывала это в своих планах. Ты очень сердишься?

— Сержусь? Нет. Разочарован. Ранен. И очень опечален. Я поверил тебе, когда ты сказала, что решила жить. Ты выглядела почти счастливой, сильной, и я верил, что ты меня любишь, что я сумею тебе помочь. — Он вздохнул. — Я не догадался, что вместо жизни ты выбрала смерть, только более благородную на твой взгляд. Я не могу отказать тебе в том, чего ты ищешь. Я каждый день встречаюсь со смертью и не замечал в ней никакого благородства, но, пожалуй, я вижу ее слишком уж близко. Ты получишь то, чего хочешь, а потом, без сомнения, певцы опишут все это самым наилучшим образом.

— Я не хочу умирать, — сказала Марис очень тихо. Она подошла к Эвану и обняла его. — Посмотри на меня и послушай! — В его голубых глазах она увидела невыразимую печаль и, проклиная себя за то, что стала причиной этой печали, продолжила:

— Любовь моя, поверь мне, я иду в крепость, потому что нет другого выхода. Я должна попытаться спасти брата и себя и убедить Правителя, что с летателями лучше не шутить. Я не отрицаю, что задумала довести Правителя до того, чтобы он совершил какую-нибудь глупость. Да, я знаю, как опасна такая игра, и понимаю, что меня — или моих друзей — подстерегает смерть. Но, право же, я затеяла все это не для того, чтобы красиво погибнуть! Эван, я хочу жить и я люблю тебя. Прошу, поверь. — Она тяжело вздохнула. — Мне так нужна твоя вера в меня. Я все время нуждалась в твоей любви и помощи. Я знаю. Правитель может убить меня, и все-таки я должна пойти туда, чтобы жить. Другого пути нет. Я обязана сделать это ради Колля, Бари, Тайи, ради летателей… и ради себя самой. Ведь мне необходимо по-настоящему убедиться, что я еще на что-то способна и живу ради какой-то цели, понимаешь?

Эван внимательно вглядывался в ее лицо. Наконец он кивнул.

— Да, понимаю. И верю тебе.

— А ты, С'Релла? — Марис обернулась к ней.

В глазах подруги стояли слезы, но она заставила себя улыбнуться.

— Я боюсь за тебя, Марис, но ты должна пойти туда. А я буду молиться, чтобы ты достигла своей цели. Я не хочу, чтобы мы победили, если ценой этой победы окажется твоя жизнь.

— И еще, — сказал Эван.

— Что?

— Я иду с тобой.

Эван и Марис облачились во все черное.

Не прошли они по дороге и десяти минут, как к ним, запыхавшись, бросилась маленькая подружка Эвана, которая опрометью бежала из Тосси, чтобы предупредить о том, что к ним направляются шесть стражников.

Через полчаса они встретились со стражниками, выглядевшими довольно жалко. Вооружение их составляли палицы и луки, грязноватая форменная одежда насквозь пропотела от долгой ходьбы, и вид у них был измученный. Но с Марис и Званом они обошлись весьма учтиво и, казалось, нисколько не удивились, встретив их на дороге.

— Нам приказано сопровождать вас в крепость Правителя, — сказала молодая женщина, командовавшая ими.

— Вот и хорошо, — ответила Марис, прибавив шагу.

За час до того, как они вошли в уединенную долину Правителя, Марис наконец-то впервые увидела черных летателей.

Издалека они напоминали мошек — темные пятнышки, кружащие в небе, хотя ни одна мошка не могла бы двигаться с такой чувственной медлительностью. И с той минуты, как Марис разглядела их почти у самого горизонта, они уже не исчезали из вида: едва одного заслоняло дерево или скала, как на его месте тут же возникал другой. Они плавно скользили друг за другом нескончаемой вереницей, и Марис знала, что воздушная процессия уносится на много миль к Порт-Тайосу, а затем возвращается к крепости Правителя и к морю, где над волнами замыкается в гигантский круг.

— Посмотри, — обратилась она к Эвану, указывая рукой вверх.

Он кивнул, улыбнулся, и их пальцы переплелись. Почему-то при виде летателей Марис сразу стало легче на душе, они словно придали ей новые силы. Движущиеся пятнышки обретали более четкие очертания, увеличивались на глазах, и вот уже стал виден серебряный блеск их крыльев, и можно было различить, как они лавируют в воздушных потоках.

Когда путники свернули на широкий тракт, ведущий из Порт-Тайоса в крепость, летатели оказались прямо над ними, и до самых ворот они шли под их скользящей чередой. Теперь Марис хорошо их видела. Некоторые держались в вышине, где сильнее ветер, но остальные едва не задевали верхушки деревьев, и их черные одежды на серебряном фоне крыльев производили зловещее впечатление. Каждую минуту новый летатель нагонял Марис с Эваном и их охрану, а затем уносился дальше; тени от крыльев набегали на них с регулярностью бесшумных волн, накатывающих на пляж.

Стражники, как заметила Марис, старательно избегали смотреть на летателей, но становились все угрюмее и раздражительнее, а один из них — юнец с мучнистым лицом, изрытым оспой, — всякий раз вздрагивал, едва его накрывала очередная тень.

Перед закатом они поднялись по склону к первой заставе. Их охрана миновала ее, не замедляя шага, и почти тут же дорога резко нырнула вниз, а перед ними открылась широкая долина.

Марис ахнула и почувствовала, как пальцы Эвана крепко сжали ее руку.

В дрожащем красном мареве заката краски блекли и растворялись, а дно долины резко прочертили тени. Мир внизу казался залитым кровью, а крепость

— скорченным искалеченным зверем, созданным из черноты. От костров в ее стенах теплый воздух чуть колебался и возникало впечатление, что зверь содрогается от ужаса.

А над крепостью Правителя кружили летатели.

Их было множество. Марис насчитала полтора десятка и сбилась со счета. От нагретых скал поднимались вертикальные воздушные потоки, и летатели планировали в них, набирая высоту, а потом соскальзывали в сторону, снижаясь красивыми спиралями. И кружили, кружили в зловещем молчании — черные стервятники, с нетерпением поджидающие, когда скорчившийся черный зверь под ними издохнет. Притягательное и пугающее зрелище!

— Понятно, почему он дрожит от страха, — сказала Марис.

— Останавливаться не положено, — проворчала начальник охраны, и Марис, в последний раз окинув взглядом небо и землю, начала спускаться в долину, где, храня молчание, над покрытой мраком крепостью описывали грозные круги скорбящие по Тайе летатели, а Правитель Тайоса затаился внутри холодных каменных стен, страшась открытого неба.

— Думаю, я повешу вас всех троих, — сказал Правитель.

Он сидел на деревянном троне в парадной зале, поглаживая тяжелый бронзовый нож у себя на коленях. В лучах масляных светильников серебряная цепь — символ его власти — мягко поблескивала на фоне белой шелковой рубашки. Лицо Правителя выглядело бледным, изможденным и конвульсивно подергивалось.

В зале толпились стражники; их немые невозмутимые шеренги вытянулись вдоль всех четырех стен. Окон в зале не было. Возможно, потому-то Правитель ее и выбрал: ведь снаружи среди вечерних звезд кружили черные летатели.

— Колль получит свободу, — сказала Марис, стараясь скрыть напряжение.

Правитель нахмурился и взмахнул ножом.

— Приведите певца, — приказал он, и один из стражников торопливо вышел из залы. — Твой брат причинил мне много хлопот, — продолжал Правитель. — Его песни — измена, и я не вижу причины отпустить его.

— Но мы заключили договор, — быстро возразила Марис. — Я пришла, и ты должен отпустить Колля.

Губы Правителя задергались.

— Не смей мне указывать, что делать. Какая спесь внушила тебе, будто ты можешь ставить мне условия? Договор между нами? Здесь я Правитель. Я — Тайос! А ты и твой брат мои пленники.

— С'Релла знает о твоем обещании, — ответила Марис. — Она сразу поймет, что ты его нарушил, и скоро Правители и летатели всей Гавани Ветров будут извещены об этом. Твое слово станет прахом. Как же ты будешь править и заключать договора?

Он прищурился.

— Ах так? Что ж, пожалуй. — На его губах заиграла самодовольная улыбка.

— Но я не обещал освободить его целым и невредимым. Как будет петься твоему брату, когда я прикажу вырвать его язык и отрубить пальцы на правой руке, а?

У Марис все завертелось перед глазами, будто она без крыльев покачнулась у края бездонного обрыва. Но тут она почувствовала пожатие руки Эвана и быстро пришла в себя.

— Ты не осмелишься, — сказала она. — Даже твои стражники устрашатся такого приказания, а летатели разнесут весть о твоем преступлении всюду, куда проникают ветры. И никакие ножи тебя тогда не спасут!

— Я намерен отпустить твоего брата, — сказал Правитель как можно громче, — не потому, что меня пугают его друзья или твои пустые угрозы, а из милосердия. Но ни ему, ни другим певцам больше не петь о Тайе на моем острове! Он будет навечно выслан отсюда.

— А мы?

Правитель улыбнулся и провел большим пальцем по лезвию ножа.

— Целитель — ничто. И даже меньше, чем ничто. Пусть убирается. — Он наклонился и нацелился ножом в Марис. — А ты, бескрылый летатель… я проявлю милосердие даже к тебе и отпущу на все четыре стороны.