Джордж Мартин – Древний Марс (страница 63)

Стивен фыркнул.

– Видишь, даже тебе не нравится это чертово блюдо, – сказал он.

Ноэл сохранял дружелюбное выражение лица, но убрал руки на колени, чтобы никому не было видно, как они сжались в кулаки. И снова в голове пронеслось, как заклинание: чтоб тебя разбило, чтобы тебя разбило, чтоб тебя хватил удар!

Он мало общался со своим тестем до переезда сюда. Стивен и Кэтрин, мать Кейна, были у них на свадьбе, которая состоялась на Земле. Кэтрин была милой женщиной, с грубовато-добродушными и сердечными манерами. Чего никак нельзя было сказать про Стивена. Ясно – он был против, чтобы его сын женился на этом «земляном червяке», хотя у Ноэла в его карьере была масса назначений по всему миру от Космического Командования. Для Стивена это не имело никакого значения, он всех разделял на уроженцев Марса и прочих: Ноэл был как раз из прочих.

На крестины Матильды Стивен приезжал уже один. Кэтрин умерла за два года до этого от скоротечного рака. Тогда уже старик постарался убедить их вернуться обратно на Марс и таким образом сделать Тильду истинной Маккензи. Позиция Кейна была тверда, и он отказал. Ноэл как раз стал коммандером, и звание адмирала для него было уже не за пределами возможного, к тому же Ноэл знал, как Кейн любит мягкий бриз и теплое солнце Земли. И как ему нравится гулять вечерами с ним, рука в руке, без разъединяющего барьера экокомбинезона. И что он вовсе не рвался вновь копать картошку или молотить пшеницу.

Ноэл знал, как было больно Кейну, когда Стивен объявил о своей новой женитьбе и когда старый негодяй, не стараясь смягчить ни слова, цинично объяснил, почему он это делает. Мияко нужна была в качестве родильной машины, по мнению этого типа. Как шанс положить начало новой семье, семье фермеров, настоящей марсианской семье. Семье, которая бы чувствовала и понимала историю и преемственность и никуда бы не уезжала из этих мест. Затем случилась эта трагедия с гибелью Мияко, и Кейн счёл своим долгом вернуться, а понятие долга Ноэлу объяснять было не нужно.

Завтрак закончился, и фермерские работники вернулись к своим обязанностям во главе со Стивеном. К удивлению Ноэла, Кейн остался и помог ему с Тильдой убрать со стола и загрузить посуду в моечную машину.

– Чем ты сегодня собираешься заниматься? – спросил Кейн у дочери.

– Мы с Али полетим на флаерах к Олимпу.

– Ладно. Хорошо тебе провести время, – сказал Кейн, поцеловав ее в щечку.

– А как там с метеопрогнозом? – спросил Ноэл, стараясь сохранять непринужденный тон, чтобы не выдать родительской обеспокоенности.

– На следующие два дня пыльных бурь не предсказывают, – ответила она беспечно. Положив руки ему на плечи, она стала на носочки и чмокнула его в щеку. – Не волнуйся.

В ее голубых глазах танцевало упрямое и любопытное озорство. Самая очевидная наследственная черта, которую он передал своему ребенку. Теплый оттенок ее кожи цвета кофе с молоком и каштановые кудри – это все досталось от Кейна. В груди у Ноэла защемило. Дверь на задний двор закрылась за ней, и на кухне стало неожиданно тихо.

Он повернулся к мужу и улыбнулся.

– Ну вот, теперь весь дом в нашем распоряжении, – сказал Ноэл, вкладывая будоражащий призыв в свои слова. Но мрачно-суровое выражение лица Кейна нисколько не прояснилось, а стало даже жестче.

– Да? И что я теперь сделал не так? – спросил Ноэл.

– Давай поговорим об этом в нашей комнате.

Ноэл укоротил свой шаг, чтобы не обгонять своего миниатюрного супруга. Их комната являла собой гармоничное соединение их личных пристрастий. Полка с древними книгами из переработанных деревьев, несколько абстрактных картин Кейна, чью перевозку сюда с Земли они специально оплатили. Кейн намеревался заняться живописью, когда они где-то прочно осядут в собственном жилище, но, как и многие другие, этот план не материализовался. Боевые доспехи Ноэла стояли в углу комнаты, наподобие латника из какой-то инопланетной армии.

– О’кей, что не так? – спросил Ноэл.

– Отец записал Тильду в Лоуэллский университет на агрономический факультет.

– Ну, я думаю, он может забрать свои деньги назад, – произнес Ноуэл. – Она собирается в Кембридж и отбывает туда через три недели.

Кейн отвёл взгляд, потом подошел к туалетному столику и начал переставлять там предметы.

– Я отменил ее предварительную регистрацию на рейс на Землю и позвонил в приемную комиссию.

– ЧТО? – Это был тон, приберегаемый Ноэлом для рекрутов, нарушающих субординацию.

– Она моя наследница.

Ноэл сдерживался от перехода на повышенный тон.

– Что же случилось с планами «мы продадим это после него»? – Кейн перешел в другую часть комнаты и ничего не ответил. – Я полагаю, этот план больше не действует?

– Это честная работа и честный образ жизни, может быть, даже благородный и почетный. Мы кормим Землю, – сказал Кейн, занимая оборонительную позицию.

– Мой прапрапрадед выстроил этот дом, вспахал эту целину впервые за тысячи лет. Это правильно, что Маккензи будут продолжать здесь свое дело.

– Тильда также и Майкельсон, и она имеет другие планы. Я имею другие планы.

– Я думал, твой план – быть со мной, – произнес Кейн.

– Так и есть, но… – теперь настала его очередь вести разговор. – Ты же не хотел жить, как он. Ты говорил, ты никогда не захочешь вернуться.

– Планы меняются.

– Несомненно. Но ты и твой ужасный отец не имели права принимать это решение о будущем Тильды.

– Вот это и вышло наружу.

– Да, он поганец, и ты это знаешь. Ты обычно так и говорил. И Тильда отправится в Кембридж, хотя бы мне пришлось самому её туда отвезти.

– Ты не сможешь. Мы остановим твой вылет в порту. Она дочь уроженца Марса. Мы можем удержать ее здесь.

Ноэл схватился за голову.

– Я больше не понимаю тебя и не знаю, кто ты, вообще, есть. Как ты можешь творить такое по отношению к своей дочери? Ко мне?

Кейн пересек комнату и схватил его за плечи.

– Смотри, пусть он думает, что победил. Когда Тильде исполнится двадцать один год, она сможет делать все, что ей заблагорассудится, но это даст мне время поработать со стариком… и тогда… и… вещи могут измениться.

– Во-первых, старик не меняется. Он днями напролет твердит нам, насколько он чертовски стоек, упрям и ни на что не поддается, – сказал Ноэл с горечью. – И во-вторых, не думаю, что можно рассчитывать, что всё сложится так, что он умрёт, а ты удобным образом избежишь противостояния ему. К тому же три с половиной года – слишком большая задержка для Тильды. Как изучение агрономии в задрипанном колледже на Марсе поможет ей попасть в хороший университет, особенно после того, как она уже раз отказалась от места.

Кейн оцепенел.

– Я оканчивал Лоуэлл.

– Я не имел в виду…

– Нет уж, имел. Ты думаешь, здесь мы все наподобие туповатых селян, этаких зажиточных простаков из Хиксвиля.

– Не меняй тему. Это уход в сторону. Ты должен ясно осознать и не обманывать себя относительно своих действий. Ты выбрал выход для трусов. Не перечить отцу и не отстаивать свою позицию, позволяя тем самым страдать Тильде и мне из-за своей бесхребетности!

В тот же момент, когда эти слова вырвались у него, Ноэл пожалел, что не подыскал других слов. Даже несмотря на смуглую кожу Кейна, было заметно, как кровь ударила тому в лицо.

– Вот теперь-то я вижу, как известный офицер КосмоКома думает обо мне!

Он взвился и ринулся к двери.

– Кейн, постой! Мне жаль, я…

Тяжелая металлическая дверь закрылась с тихим шуршанием, но казалось, она громко хлопнула за ним.

Тильда отбросила назад фонарь и забралась в свой чрезмерно ярко и многоцветно раскрашенный ультралёгкий флаер. «Вероятно, из-за вездесущести красного цвета на Марсе местные жители имели склонность применять такие безумные сочетания цветов?» – задумывалась она. Ее был выкрашен под серебро с голубыми звездами и лунами и многоцветными спиральными вихрями повсюду, на большей части поверхности крыльев и фюзеляжа. Она медленно покатилась по направляющим мимо больших гусеничных грузовиков, которые транспортировали их ценные грузы в космический порт Лоуэлл-сити. Разгона по наклонным направляющим и сверхдлинных крыльев хватило, чтобы ухватиться за разреженную атмосферу Марса, и вот она уже летит. Вдалеке она различила черный флаер Али с серебряными молниями, который также набирал высоту, забираясь все выше в румяные небеса.

Она заложила вираж, чтобы приблизиться к нему, и они полетели дальше на параллельных курсах, почти касаясь крыльями друг друга над марсианским городом. Хотела бы она знать, что марсиане из ее видений подумали бы теперь о нём. Самоцветные башни почти не изменились, но улицы и бульвары почти сглажены, засыпаны красной пылью, над которой выли и стонали нестихающие марсианские ветра вместо песенных мелодий.

Тень от крыльев ультралегких флаеров пронеслась по пескам и скалам этой планеты, играя в догонялки с мелкими песчаными вихрями, танцующими вокруг кратеров и на плато. Неяркий свет далекого марсианского солнца поблескивал на куполах, покрывающих поля местных поселенцев.

Через ветровое стекло девушка разглядывала надвигающуюся массу горы Монс Олимпус, самого крупного вулкана Солнечной системы. Вершина упиралась в красное небо Марса, а несколько облачков зацепились за склоны, словно гора куталась в тонкую шаль.

Али нарушил молчание.

– Мне этого будет не хватать.