Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 34)
Эти четыре условия должны быть приняты вами, и вы должны обещать освободить меня от моих обязанностей… вы никогда не отступите от истины и справедливости… Любое повеление, которое вы дадите любому существу или ваше сиюминутное желание (будь оно лично ваше или кого-либо другого), не должно уклоняться от справедливости… К любым творениям Аллаха, будь то монголы, таджики, армия или ваши простые подданные… вы будете справедливы в своих приказах. И вы будете обращать добрые мысли ко всем и желать им добра… Хан должен сделать заявление о поддержке ислама… В первую очередь вы должны выполнять требования и не преступать запреты, о которых говорил Мухаммед… Вы должны предпринять действенные усилия по объявлению [утверждений] и укреплению исламского шариата.
Огромное внимание к правлению Арпы Кеуна согласно нормам исламского права и его «заявлению о поддержке ислама» связано с тем, что он не был соблюдающим обряды мусульманином и на самом деле вполне мог оказаться неверным. Мостоуфи, не бывший поклонником нового царя, среди его грехов отмечает, что он «не боялся Аллаха» [51]. Ахари весьма двусмысленно подчеркивает, что Арпа Кеун следовал «монгольскому обычаю и управлению», игнорируя в то же время
Конечно, Арпа Кеун не был первым правителем Ирана из числа неверных. Имеются вопросы насчет вероисповедания первых сельджукских правителей, когда они пересекали Амударью. Знаменитые каракитаи, прославленные в местном «Княжеском зерцале», не скрывали своего статуса неверных. Повсеместно принимались и признавались законными правителями страны как Хулагу, так и другие ильханы до Газана, поэтому нас не должен сильно удивлять тот факт, что Арпа Кеун был принят, несмотря на свою веру, на том условии, что он согласился поддерживать и уважать законы шариата. Изначально Арпа Кеун получил повсеместную поддержку и популярность, которые, впрочем, полностью испарились в очень короткий срок.
На коронации Арпа Кеун надел войлочную шапку вместо золотой короны, простой кушак вместо бирюзового пояса и объявил своим военачальникам и изумленным нойонам: «Я, в отличие от султанов прошлого, не стремлюсь к роскоши и украшениям… От армии я жду повиновения и верности, а она от меня может ждать милосердия и снисхождения» [53]. Он приказал включить свое новое, избранное им имя – Муиз ад-Дин Арпа Кеун – в пятничную хутбу в мечетях страны [54]. Тогда он принялся за исполнение своих обещаний и начал антикоррупционную кампанию.
Рвение, с которым Арпа Кеун взялся за это дело, создало ему немало трудностей. Он арестовал и казнил Багдад-хатун, невзирая на ее популярность в стране. Его жестокие методы принесли ему больше врагов, чем уничтожили. Чтобы укрепить свое политическое положение, он женился на вдове Чопана Сати-бек, но преуспел лишь в том, чтобы выставить себя в том же свете, что и его враги. Мостоуфи, собственные дела которого резко ухудшились, презирал этого грубого солдафона и высказал несколько резких догадок. Для Мостоуфи Арпа Кеун был «жестоким человеком, который считал, что он сам не может жить, пока во власти есть другие люди» [55], который слишком щедро выносил смертные приговоры и рассылал отряды убийц. Арпа никогда не смог бы преуспеть, потому что «при его складе ума победа его дела должна быть поражением остальных» [56]. Преднамеренное убийство богатого и успешного Малика Шарафа ад-Дина Махмуд-шейха Инджу привело его к преждевременному падению.
К несчастью, это падение открыло двери огромному количеству претендентов, соперничавших за власть и направлявших средства многолюдных иранских городов на оплату корыстных и самоубийственных войн. Хасан-Бузург заключил военный договор с Сати-бек, обратился к оставшимся членам семьи убитого Гийяса уд-Дина, казнил убийцу своей бывшей жены Лулу Каджу и объявил «зарю счастья… покинул дом скорби и перебрался на стадион веселья. Судьба… мчалась по полю сердца подобно ужасному коню, наступала на душу как скорбный слон»; он обосновался в Тебризе [57].
Мостоуфи, который не был апологетом Арпы Кеуна, выразил общие чувства, заявляя: «Признаком времени стали теперь ущерб и пренебрежение со стороны [непрошеных] гостей… Тот, кто имел всю власть, не сказал ни слова, чтобы потушить пожар смуты» [58]. Его летопись этих беспокойных лет так и не была опубликована, несмотря на то что она содержит длинную автобиографическую часть, где он детально описывает пережитые им большие трудности и разложение. Он отмечает мелкие детали политических интриг, имена множества людей, участвовавших в бесполезных и шумных битвах, в невразумительной, ничего не значащей пантомиме. Стиль его – пустословный, витиеватый и изобилующий преувеличениями, скрываемый пышными прилагательными и меняющими свой смысл существительными. Эти страницы описывают печальный конец некогда значительной фигуры.
Последнее слово – за эмиром Али-падишахом, дядей Абу Саида и братом Хаджи-хатун, этническим монголом из племени ойратов, потомком Тенгиза – главного противника Ариг-Бухи. Он мрачно заявил: «Любовь и ненависть передаются из поколения в поколение» [59]. Он отдал всю свою энергию на то, чтобы свергнуть нового ильхана и посадить вместо него Мусу-хана, внука ильхана Байду, сына Тарагая, внука Хулагу [60], чтобы тот присоединился к сонму марионеток, вознесшихся и уничтоженных в этот темный период средневековой истории Ирана.
На самом деле правление ильханов кончилось одновременно со смертью Абу Саида в 1335 году, однако непрямая власть Чингисидов сохранялась вплоть до гибели наследовавшего Ильханату государства Ак-Коюнлу и появления в Тебризе в 1501 году обожествленного царя – шаха Исмаила Сефеви. Гений Чингисхана состоял в том, что он успешно создал новый источник имперской легитимности, из которого щедро черпали его преемники, чтобы оправдать свое правление. В Китае империя Юань была принята как имеющая мандат Неба. А в Иране, где (как и во многих странах исламского мира) главным источником законности был низложенный халиф, таким источником для многих людей в исламизированных, в том числе мусульманских, государствах восточной части страны стал Чингисхан.
Последним государством Ирана, правители которого возводили свое право на власть к Чингисидам, было Ак-Коюнлу, правитель которого суннит Узун Хасан (1423–1478) разгромил объединенных тюрко-монгольских противников Кара-Коюнлу, находившихся под властью Джаханшаха (ум. 1467). В то же время он поддерживал отколовшуюся часть суфийского ордена Сефевидов под руководством харизматичного шейха Джунейда (ум. 1460). Именно Джунейд начал процесс превращения Сефевидов из отрешенных от мира суфиев-суннитов в воинствующих неортодоксальных шиитов, которые в конце концов повернулись против своих былых защитников и установили в Иране новую правящую династию, опиравшуюся на шиизм двунадесятников. Так закончилась власть Чингисидов в Иране [61].
Глава 7
Хан Хубилай – юаньский император мира
Хубилай-хан (также известный по своему храмовому имени Ши-цзу) был пятым великим ханом Монгольской империи с 1260 по 1294 год, а также основателем империи Юань в Китае [1]. Однако не все признавали его господство, и только Хулагуиды в Иране оставались ему всецело верны. Невзирая на степное происхождение, Хубилаю удалось создать полиэтничную, мультикультурную систему управления, при помощи которой он смог и объединить Китай, и осуществлять контроль даже над далеким Ираном.
Самое раннее упоминание о Хубилае повествует о обряде его инициации,
Эта история о ранних годах Хубилая ясно показывает, что традиции монголов и степи прививал мальчикам наряду с другими и сам дед. Но не менее ясно, что на них влиял и более широкий мир за пределами степи, о наличии которого они были хорошо осведомлены. Их мать, Сорхахтани-беки, позаботилась о том, чтобы ее сыновья овладели традиционными монгольскими навыками верховой езды, охоты, стрельбы из лука и ведения боя, но в то же время обучала их литературе, искусствам и наукам. Для этого при дворе находились китайские ученые, персидский наставник из североиранского города Казвина, а также уйгур по имени Толочу, учивший их монгольской грамоте. В этой области ее мальчики достигли значительных успехов, что и позволило им впоследствии уверенно закрепиться в землях к югу от Евразийской степи.
Своим примечательным восхождением к власти братья Толуиды – внуки Чингисхана Мункэ (ум. 1259), Хубилай (ум. 1294), Хулагу (ум. 1265) и Ариг-Буха (ум. 1266) – во многом обязаны неустанным заботам и честолюбию своей матери Сорхахтани-беки. Она воспротивилась повторному вступлению в брак после смерти мужа, хана Толуя, самого младшего из сыновей Чингисхана, и, активно используя семейные связи, была всегда наготове к участию в политических интригах и межклановому соперничеству, что и позволило ее сыновьям собрать впоследствии богатый политический урожай. Особенно много выгод от ее опыта и внимания получил второй сын, Хубилай, влияние матери на которого признают различные источники.