Джордж Карлин – Это идиотское занятие – думать (страница 42)
«Ну что ж, 70-е подошли к концу. Попрощайтесь с лавовыми лампами. Попрощайтесь с широкими лацканами. Попрощайтесь с диско. Попрощайтесь с туфлями на платформе с золотыми рыбками внутри. Попрощайтесь со „Студией 54“[219]. Попрощайтесь с Си-Би-радио[220]… Попрощайтесь с Джорджем Карлином».
14
Смерть и налоги
Значение Джерри Хамзы в моей жизни и моей карьере невозможно переоценить. Сомневаюсь, что без Джерри я вырвался бы из того финансового и творческого болота, в котором увяз к концу 70-х, сбитый с толку наркотиками и рядом сомнительных решений. Без его поддержки и безошибочного чутья я никогда не отважился бы выйти за рамки стендапа и обратиться к комедии как искусству. Постепенно он стал моим лучшим другом, которого раньше у меня никогда не было.
Отец Джерри был одним из крупнейших промоутеров кантри-музыки в Америке. Работая в Рочестере, штат Нью-Йорк, он еще со времен Хэнка Уильямса организовывал концерты в Канаде, на Северо-Востоке США и Среднем Западе. Позднее он работал с такими суперзвездами кантри, как Конвей Твитти, Лоретта Линн, Тэмми Вайнетт и Портер Вагонер. С юных лет отец приобщал Джерри к труду – поручал продавать программки перед входом или помогать за кулисами, мало-помалу осваивая весь процесс. К моменту нашего знакомства Джерри знал концертный бизнес как свои пять пальцев.
Но счастья это ему не принесло. Работать с отцом было очень непросто, да и общение со звездами кантри – «дорожными крысами», как он их называл, – восторга у него не вызывало. Меньше всего они хотели колесить по сто тысяч миль в год, а промоутеры от них только этого и требовали. В итоге он все бросил. Больше года отец пытался вернуть его в бизнес, но он не шел на попятную.
В его поле зрения я попал в 1977 году. Друг его отца организовал пару моих концертов в Огайо, оба прошли с аншлагами. (В 1977-м я еще мог пожинать плоды четырех своих золотых альбомов и успешно продавать себя там, где до этого не появлялся.) Отца Джерри очень впечатлило, что комику удается собирать полные залы, и он предложил Джерри заняться моим промоушеном в Сиракузах.
Джерри не имел понятия ни обо мне, ни о наркотиках, ни о моем образе жизни во время гастролей, который сводился к попыткам разжиться кокаином у какого-нибудь местного бородача, через пятые руки знакомого с шоу-бизнесом. Но до меня было рукой подать – от Рочестера до Сиракуз всего восемьдесят миль, и он приехал посмотреть мое шоу. Увиденное ему понравилось. Он решил, что во мне что-то есть. Важно упомянуть, что все четыре моих концерта за эти два дня проходили при полных залах. С тех пор Джерри все чаще организовывал мои выступления, пока к 1980 году не взял все в свои руки.
Занявшись моей раскруткой, Джерри порвал с отцом и стал работать самостоятельно, стремясь к полной независимости. Его отцу я не нравился. Он как-то сказал Джерри: «Я всю жизнь называл людей хуесосами и даже четвертака на этом не заработал!» Однако к 1980 году я не просто зашел в творческий тупик – я уже не мог собрать даже двухтысячный зал. Там, где раньше яблоку негде было упасть, теперь сидело двести-триста человек. Иногда мы еле покрывали расходы. Да и публика приходила не первой свежести. Стареющий хиппи – что тут еще скажешь.
Чтобы предотвратить катастрофу, нужен был новый менеджер. Я закинул удочку нескольким людям в Лос-Анджелесе, включая Берни Бриллстайна, который работал с Лорном Майклзом[221] и, соответственно, с некоторыми звездами шоу «Субботним вечером», в том числе с Белуши. Берни мне всегда нравился – человек весьма эксцентричный и при этом удачливый. Но он мной не заинтересовался. По его словам, моя проблема – в зацикленности на мысли, что менеджеры хотят меня обокрасть. И он в том числе.
О своих поисках я рассказал Джерри, потому что первое, что придется сделать новому менеджеру, это вернуть людей на мои концерты. «А чем я не подхожу?» – спросил он.
О таком варианте я не подумал. Мне и в голову не приходило, что ему это интересно. И напрасно, потому что он уже все придумал. Его план состоял в том, чтобы полностью взять мою карьеру в свои руки. И больше никем не заниматься. Браться за раскрутку очередного таланта и превращаться в голливудского зануду Джерри не хотел. А сотрудничество со мной – совсем другое дело, ведь мы были друзьями. Вместе со своей второй семьей он переехал из Рочестера в Калифорнию. Очень важное, судьбоносное решение, как оказалось, не только для него, но и для меня. Мы ударили по рукам – и всё решили.
Поначалу Джерри щадил меня. Он утаивал страшную правду: его видение моей карьеры не совпадало с моим. Он был ближе к реальности. Я привык считать, что моя задача – поддерживать некий статус-кво, и не заглядывал наперед. «Я эффектно выгляжу? Сколько я зарабатываю? Хотя бы рассмешить их я смогу? Они вообще знают, кто я?» Сплошной самообман и самообольщение. Никакого понимания реальных перспектив – весьма неутешительных. Я во всем умел видеть что-то хорошее – и сам себе пускал пыль в глаза.
Свою менеджерскую стратегию Джерри выразил двумя фразами: «быть в тренде» и «оставить след». Первое означало снова задавать тон, экспериментировать, браться за новые проекты и новый материал, и пусть в новостях трубят о том, что Джордж Карлин вернулся, а не сошел с дистанции вместе с диско и лавовыми лампами. Что касается следа, Джерри был уверен, что у меня есть достаточный потенциал, чтобы навсегда занять место в комедийном жанре. Он не искал быстрых заработков. У него были далекоидущие планы. Он считал, что общими усилиями, приняв ряд важных решений и предприняв определенные шаги, мы добьемся – если, конечно, я не подведу с материалом, – чтобы мое имя осталось в памяти как символ своей эпохи.
Меня это впечатлило. В глубине души я понимал, что еще на многое способен. Мне есть что сказать, есть куда двигаться. Я еще не придумал, как и о чем буду говорить, но негатив конца 70-х придал мне решимости снова что-то замутить, выйти на новый уровень, прокричать этому гребаному миру, что со мной творится. Именно Джерри помог мне это осознать. И как раз вовремя.
Началась горячая фаза – удары сыпались со всех сторон.
Мало того что я спустил все деньги на «Иллюстрированного Джорджа Карлина», так еще и «Браун энд Крафт» не смогли заплатить налоги – у меня не осталось ни копейки. Они отсрочили уплату до следующего года, видимо сделав ставку на то, что мои доходы резко вырастут и я смогу рассчитаться и за тот год, и за предыдущий вместе со штрафами, начисленными за неуплату. (Если бы я соизволил вовремя знакомиться с ежемесячными отчетами, я был бы в курсе, к чему все идет.) Они пролонгировали срок по меньшей мере на два года: невыплаченные задолженности вместе с накопившимися штрафами составляли уже астрономическую сумму, которая ежемесячно росла. И все это в Лос-Анджелесе, где Налоговое управление США действует по принципу: «А ну-ка, прищучим этих звезд!»
Джерри решил отказаться от «Браун энд Крафт» и передать мои дела своим бухгалтерам в Рочестере – «Бонадио» и «Инсеро»[222]. Они с отцом уже много лет сотрудничали с ними по сделкам с недвижимостью, промоушену кантри-музыки и мелкой торговле. «Бонадио» и «Инсеро» привыкли к запутанным финансовым ситуациям, к тому же так я выпадал из поля зрения лос-анджелесской налоговой службы. Меньше шансов, что газеты разнюхают о моих проблемах или налоговики наложат арест на мой дом и машину. Джерри понимал: чтобы вдохнуть новую жизнь в мою карьеру, надо исключить даже намек на такие новости.
Возвращение Джорджа Карлина «в тренд» Джерри решил начать с нового альбома. Я не записывал ничего нового уже лет пять, хотя до этого выпускал в среднем по альбому в год. Вот уже тема для разговоров: «Вы слышали? Джордж Карлин возвращается».
Но и тут случился казус. По условиям моего многолетнего контракта с «Атлантик рекордз» за следующий альбом мне полагался аванс триста тысяч долларов. Они подтвердили это Джерри – наконец-то хорошие новости! Но в тот же день глава «Атлантик» Шелдон Фогель перезвонил ему: «Знаете, мы тут посовещались насчет Джорджа, проверили цифры продаж и пересмотрели контракт. Можем предложить ему сто тысяч долларов». Ни оспаривать это решение, ни подавать в суд не имело смысла. Они диктовали условия.
Чтобы как-то выделиться и привлечь внимание, нужен был концептуальный альбом. Часть записи я сделал в студии, часть на сцене. Пластинка называлась «Где я храню свое барахло». Мне кажется, из этой концепции можно было выжать и больше, хотя на альбоме есть и неплохие вещи. Именно там впервые прозвучало: «Если уж на то пошло, почему против абортов всегда выступают люди, которых совсем не хочется трахнуть?»
Стендап выглядел еще терпимо. А студийный материал никуда не годился. Опыта работы в студии у меня не было, а просить помощи я не хотел. Но мне было о чем рассказать, и реприза про «барахло», открывавшая концертную часть, стала визитной карточкой следующего творческого этапа.
В юморе есть такая штука – правило трех. Три – магическое число. В типичном бородатом анекдоте – герои трех национальностей, тогда как два придурка – это совсем другая история. Три повтора – это смешно, но с каждым новым разом – четвертым, пятым, восьмым, десятым – шансов рассмешить все меньше. Я вывел вспомогательное правило к правилу трех. Назовем его правилом двадцати трех. Если повторять достаточно много раз, о чем бы вы ни говорили, то потом снова становится смешно.