Джордж Карлин – Это идиотское занятие – думать (страница 44)
Все это заняло минут тридцать. Необратимые повреждения сердечной мышцы наступают через несколько часов. Ничего этого я не знал, как не знал и того, что у меня таки инфаркт. И тут Карлину улыбнулась удача. Обычно тупорылые фанаты «Доджера» действуют по накатанной схеме и сваливают в разгар седьмого иннинга. Стадо ломится к выходу, и тысячи толстомордых утырков забивают все проходы. Но на этот раз они остались сидеть. Так что, хотя «доджероманы» и поспособствовали моему инфаркту, благодаря им же все обошлось.
Джерри, который на этом стадионе никогда раньше не бывал, моментально нашел Джона – там, где мы его и оставили, рядом с машиной. Я лег на заднее сиденье, и Джон ломанулся как маньяк из центра Лос-Анджелеса в больницу Святого Иоанна в Санта-Монике. Эти двадцать шесть-двадцать семь километров он пролетел за десять минут.
Когда мы прибываем, дела мои совсем плохи. В машине я был еще в сознании, а потом то и дело выпадал из реальности. А может, это медики меня вырубили, и я отключился. Я почти ничего не помню. Вам дают нитроглицерин, а если от него у вас раскалывается голова, вам вкалывают морфин от головной боли. Врачи пытаются уравновесить риски и избежать ухудшения. Все, что они могут, это стабилизировать ваше состояние.
Когда я наконец-то прихожу в себя, то вижу рядом Бренду и Келли. Келли рыдает не умолкая. Я говорю: «Не волнуйся, солнышко, со мной все будет хорошо». От этого рыдания заходят на новый круг. Я тогда не знал, что пульс у меня падал до двадцати, и Бренде сказали, что я «ухожу». Больше медицинская бригада ничем помочь не могла. Главных женщин моей жизни пригласили со мной проститься. А я снова теряю сознание.
И вдруг в последний момент кому-то приходит в голову использовать стрептокиназу. Сейчас стрептокиназа, эффективный способ растворения тромбов, стал неотъемлемой частью кардиотерапии в отделениях скорой помощи, а в то время она только начинала внедряться и была далеко не во всех больницах. По стечению обстоятельств центр Святого Иоанна как раз с ней экспериментировал. У Бренды спросили разрешения, она, разумеется, сразу согласилась. Это вернуло меня к жизни.
Врачи хотели пойти дальше и провести операцию на открытом сердце, но Бренда не дала согласия. Не знаю почему. Вам вскрывают грудь, ломают ребра, раздвигают их в стороны, как дверцы, и вынимают сердце; из ноги вырезают артерии и пришивают их к вашему сердцу, помещают сердце обратно и зашивают. Ничего особенного. Не страшнее чем человеческие жертвоприношения ацтеков.
Она слышала от кого-то, говорила мне потом Бренда, что у многих мужчин после операции на открытом сердце резко меняется характер. А вдруг и со мной так случилось бы – приступы страха, замкнутость, невозможность работать? Это меня точно убило бы.
Может, она и права, но если бы я принимал решение, то, скорее всего, сказал бы: «Режьте!» Не думаю, что какая-то операция могла отразиться на моем характере. Во-первых, я настроен весьма оптимистично и позитивно. Во-вторых, я не люблю быть как все. Не дождались бы от меня охов: «Я так рисковал. Меня изрезали. Я инвалид. Это так повлияло на меня!»
Я понимал, что чуть не умер. Я не хорохорился, типа: «Ничего страшного! Принесите мне пивка». Но и не зацикливался на этом. Большие Философские Откровения меня не посещали. Хотя точно могу сказать: я посмотрел смерти в глаза. И понял, что еще не время.
После бесцельного барахтанья конца 70-х фильм «Карлин в „Карнеги-холле“» 1982 года стал переломным моментом в моей карьере. Этот материал я бы не назвал выдающимся: помимо инфарктного тотализатора и «Семи неприличных слов» (включенных по особой просьбе мистера Фукса), основное время занимал номер «Где я храню свое барахло».
По традиции своим выступлением я был недоволен. Как и Бренда. Она без конца твердила, что Джерри сошел с ума, настаивая на «Карнеги-холле», где можно было сделать только одно шоу, без всяких подстраховок. Она довела меня буквально до слез. Но я считал, что она права: я профукал такую возможность!..
Джерри думал иначе. Он оценил мое выступление как «неплохое». А еще, в отличие от меня, он увидел в этом определенный символизм. Я вернулся в «Карнеги-холл», где блистал десять лет назад на подъеме карьеры. Я доказал, что могу восстановиться после «большого сердечного переполоха», от которого чуть не умер, и даже шутить об этом. Исчез тот порхающий по верхам, неопределившийся, фамильярный Джордж, каким я был в 70-е. Выйдя на сцену, я подхватил нить с того места, на котором когда-то ее оставил, и удерживал зал до последней минуты. Конечно, не все прошло гладко, я нервничал и терял темп, но за всем этим проступал новый образ, меткий и смелый, как никогда раньше.
Подписчики «Эйч-би-оу» были согласны с Джерри. Когда в начале 1983 года фильм вышел на экраны, он взорвал рейтинги. Неделю за неделей мы снова распродавали двойные концерты – я уже конкурировал за публику с тем самым потрясающим, фантастическим парнем. С «Карлина в Карнеги-холле» начались наши отношения с «Эйч-би-оу», продлившиеся четверть века. Канал создал мне условия для творческого развития и помог максимально реализоваться. Не уверен, что без такого тыла я смог бы развиваться как артист, как шоумен. Можно сказать, что я рос вместе с каналом, но дело не только в размере аудитории и моем ощущении свободы. Каждые два-три года каналу нужна была новая программа, примерно на час времени, и это держало меня в тонусе, не давало расслабляться. А полное отсутствие цензуры на «Эйч-би-оу» просто окрыляло. Какую бы тему я ни выбрал, на каких бы людей ни нацелился, какую бы лексику ни использовал, какие бы взгляды или мнения ни высказывал – я ни разу не слышал: «Лучше бы вы этого не делали…», «было бы хорошо, если бы вы…», «не могли бы вы изменить/смягчить/убрать?..». Даже в период жесткой репрессивной политики Буша они не знали колебаний.
В специальном выпуске для «Эйч-би-оу» «Карлин в Карнеги-холле» я в последний раз в жизни прочитал «Семь слов, которые нельзя произносить по телевизору». В этом больше не было нужды. Впервые все семь слов прозвучали с телеэкрана.
15
Я в бешенстве, черт возьми!
Сегодня я выступаю в Питтсфилде. Отсюда еду в Лексингтон, затем в Уинстон-Сейлем, где дам два концерта за вечер… На выходные я махну в Форт-Майерс и Корпус-Кристи… Потом в Пенсаколу, Бирмингем, Роли… Работа на пределе сил. Стресс и спешка. Смерть и налоговый инспектор, дышащие в спину, радикально меняют жизнь.
Уверенность и какая-то стабильность, а вместе с тем – растущий прессинг и бремя обязательств. Я уже не мог позволить себе роскошь ничегонеделания с косяком в руке и самоуспокоением: «Слава богу, опять пронесло». Прятаться от проблем больше нельзя.
В 80-е годы у меня бывали приступы гнева. Меня распирало от злости, и это только усугубляло ситуацию. Я злился на себя за то, что довел до такого состояния свои финансы, что из-за кокаина у меня не хватило мозгов избежать бардака в налогах. Злился, что еще раньше не догадался помочь Бренде, что из-за нас обоих пострадала Келли.
Но я использовал эту злость себе на пользу. Постепенно я научился перенаправлять ее туда, где ей было самое место: она стала топливом для нового образа, который наметился в «Карнеги-холле». Со временем он становился все выразительнее, увереннее, все глубже прорастал в меня, выглядел органичнее и убедительнее.
Все это можно объяснить уверенностью, которую Джерри привнес в мою жизнь. За тот невероятно щедрый процент, который я ему платил, в его лице я получил не только менеджера, но и агента, промоутера, концертного директора, бизнес-консультанта и кредитора, а еще, как я уже говорил, лучшего друга, родную душу, которая руководствовалась такими же, не совсем здоровыми, принципами, что и я. С ним было легко болтать и обсуждать все что угодно, коротая долгую дорогу или утренние часы в мрачных мотелях. За годы общения Джерри подарил мне немало идей, из которых выросли мои лучшие номера.
Доверяя ему во всем, я мог целиком отдаться работе. Сосредоточить все силы на том, как преподносить себя, как увлекать публику и нравиться ей – из этого и складывается успех на сцене. Но заниматься такими вещами невозможно, если вас одолевают сомнения и финансовые проблемы, а положиться не на кого. Это отнимает массу энергии. А вот когда кто-то снимает с вас эту ношу, все ваши ресурсы – в ваших руках.
Появление Хамзы в моей жизни означало нечто гораздо большее, чем заключается в простой фразе: «А потом я встретил Джерри».
Финансовые трудности никуда не делись. В 70-е у меня было два серьезных коммерческих провала. Во-первых, «Иллюстрированный Джордж Карлин» – миллионы ухнули как в пропасть. Во-вторых, участок земли на Зума-бич, возле Малибу. Официальное название – ферма «Медоу-Крик», но мы называли ее «Дурдомом». Присматривала за ней супружеская пара – Джилл Макати и ее партнер Оди. Они получали зарплату и деньги на содержание. В «Дурдоме» жили лошади Келли, а Бренда планировала когда-нибудь заняться их разведением.