Джордж Карлин – Это идиотское занятие – думать (страница 24)
Все стремились попасть на «собеседование» к Гриффину – первый шаг на пути к самому шоу: вы приходите и рассказываете продюсеру или кастинг-директору (например, легендарному Тому О’Мэлли), что собираетесь показать, если вас пригласят на съемки.
Мы с Ричардом Праером работали в «Оу гоу гоу» примерно в одно и то же время. Но собеседование у Гриффина Ричард прошел первым, в начале 1965 года. Моих номеров они еще не видели. Пообщавшись с Ричи, Том О’Мэлли пришел посмотреть на меня и тоже пригласил на прослушивание. К тому моменту, когда оно состоялось, Ричард уже появился в первом шоу. А пока я успел сняться в первый раз, у Ричарда уже было два эфира. И так далее. Я никак не поспевал за Ричи: на неделю или месяц, но он всегда опережал меня в карьерном продвижении. Это длилось годами, я отставал от него с альбомами, премиями «Грэмми» и специальными телешоу, пока наконец не обогнал, первым добежав до инфаркта.
Для меня «Шоу Мерва Гриффина» – очень важный этап, хотя это было не самое раскрученное, несколько странное синдицированное ток-шоу, над ведущим которого смеялись, явно недооценивая его. Все, чего я добился потом, начиналось здесь. Тогда, в июле 1965 года, я показал «Сержанта-индейца». Мой юмор оценили. Я не выиграл главный приз – приглашение на диван к Мерву. Но всему свое время. Стоит ли уточнять, что Ричи на этом диване уже побывал.
Сразу после шоу мне предложили записать еще три номера. Готового у меня ничего не было. Разве что какие-то сшитые на живую нитку пародии на рекламу, но их не хватило бы даже на пять-шесть минут. Предстояло хорошо попотеть. Но как в школе я любил до последнего откладывать домашние задания, так и тут. Кончалось все тем, что за день до съемок я спускался из нашей квартиры на шестом этаже, куда мы наконец сбежали год назад, на второй этаж, где жила мать. Садился за кухонный стол, за которым всего несколько лет назад корпел над тетрадками, и набрасывал текст для завтрашних съемок. Из двухминутной заготовки я делал репризу на пять-шесть минут. Это стоило мне немалых нервов, потому что проверить новый материал мне было не на ком, кроме самого себя. Чутью своему я доверял и ощущал разницу между тем, что должно сработать, и тем, что никуда не годится. Случались, конечно, и ошибки, но в целом интуиция меня не подводила.
В одном из своих скетчей я пародировал ведущего хит-парада «Топ-40». Придет время, и у комиков это станет чем-то вроде клише, но тогда никто еще такого не делал. Пригодился мой личный опыт. Я показал этот монолог на втором шоу Мерва, легко удлинив его, потому что я играючи придумывал названия новых дурацких групп и их не менее дурацких песен. Плюс скорость: мой Вилли Вэст с радио «Потрясный алконавт» строчил как из пулемета.
Четырьмя шоу дело не ограничилось. Всем настолько понравилось, что мне предложили подготовить цикл из тринадцати номеров. Звучало заманчиво, почти как серия из тринадцати шоу. Но чувства у меня были двойственные. Я еле-еле наскреб шуток на первых четыре эфира, и хрен его знает, где их было взять еще на тринадцать.
С другой стороны, грех было отказываться от такой возможности. Для начала я повторил «Сержанта-индейца». Мерву он очень нравился. Потом смог повторить еще кое-что. Я отсмотрел кучу рекламных роликов и сделал отдельный номер из пародий на телерекламу. Затем переписал «Потрясного алконавта» – с тем же диджеем, но другими шутками, добавил новости, спорт и погоду. В одной из этих реприз дебютировал Ал Слит, укуренный метеоролог. Но, конечно, настоящей золотой жилой оставался «Сержант-индеец»: позднее я придумал сержанта из команды Колумба, сержанта на паруснике «Пинта», сержанта в отряде Робин Гуда, сержанта Санта-Клаусов. Я рано усвоил основное правило телевидения: повторяй, повторяй, повторяй. Привноси разнообразие, но не отступай от удачной формулы.
Однако подспудно меня напрягал один момент: теперь придется забыть все те острые, смелые монологи, которыми я бравировал перед друзьями на квартирниках. А мистер Анал[130] ненавидел отказываться от своего. Но сейчас, равно как и в обозримом будущем, такого материала лучше избегать. Там, куда я стремился, он был не нужен.
Самые теплые воспоминания о телевидении 60-х связаны для меня с шоу Гриффина. С виду такое же телешоу, как и любое другое, оно таило в себе нечто большее. Впечатляло уже само место съемок – Бродвей, 44-я улица между Бродвеем и Восьмой. Ни больше ни меньше – сердце театрального квартала, сильно и ровно бьющееся сердце. Маленький театр пристроился бок о бок с рестораном «У Сарди», где я с радостью обнаружил карикатуры на моих героев – Дэнни Кея и Джека Леммона, нарисованные Элем Гиршфельдом. Придет время, и на бежевой стене рядом с ними появится шарж и на меня. Что важнее, тут подавали отличный шпинат со сливками. Прямо как в старом добром «Автомате».
Тот, кто вырос в Нью-Йорке и все детство бегал за автографами, знает все служебные входы и выходы. Бродвей – это эпицентр, Мекка, Северный магнитный полюс. Хотя я никогда не мечтал стать бродвейским артистом, Бродвей был символом того, к чему я стремился и хотел быть причастным. Тут я впервые узнал, что есть люди, чья задача – смешить публику. (Я слышал их между сеансами в кинотеатре «Кэпител» или в книжном магазине «Стрэнд».) Удивительное чувство – снова вернуться на те же улицы, которые исходил ребенком, гоняясь за автографами от одного служебного входа к другому, но вернуться уже с другим уровнем доступа – с правом попасть внутрь и осмотреться. Пусть и ненадолго.
Мюзикл «Хелло, Долли!» с Кэрол Ченнинг шел по соседству. (В первый раз она сыграла эту роль почти в сорок три года.) Через улицу Сэмми Дэвис-младший блистал в «Золотом мальчике». В бродвейском варианте.
Столько лет все было против меня, и вот наконец я поймал попутный ветер, и ноги сами несли меня по дороге.
9
Обратная сторона медали
Раннее утро. Я сижу в ярко освещенном бело-розовом павильончике, посреди небольшой скучной студии в Филадельфии. Майк Дуглас тоже тут, он не сводит глаз со своих гостий – сестер Эндрюс[131], музыкальных (и сексуальных) кумиров времен Второй мировой войны, которые наяривают слитными голосами один из своих хитов в стиле буги-вуги. Не совсем то, что хочется услышать в одиннадцать утра, но наша публика – пышные седовласые матроны – готова молиться на эту херню. Рядом с Майком сидит Джимми Дин, еще один идол, символ здорового белого хлеба и традиционных ценностей, а по другую руку от него – Джордж Карлин, соведущий Майка.
Когда средняя сестра Максин берет особенно высокую ноту, Джимми чуть склоняется ко мне и говорит сквозь зубы: «Спорим, у этой карги Максин манда болтается как носок».
«Шоу Майка Дугласа» в Филадельфии было своего рода приятным бонусом к «Шоу Мерва Гриффина». Попав к Мерву, вы оказывались и у Майка. Майк Дуглас делал одну из самых рейтинговых дневных программ. Оба эти шоу были синдицированы корпорацией «Вестингауз»[132] и выходили в эфир по свободному графику, плюс-минус неделя в зависимости от города. Так что на раскрутку не жаловались.
Парнем Майк был довольно симпатичным; как и Мерв, раньше он пел в биг-бэнде. И поскольку дамы, спешившие из пригородов, чтобы успеть на шоу перед обедом, обожали его, кого бы он ни приглашал – зрительницы были довольны. Впрочем, они охотно ахали бы: «О, это тоже очень хороший мальчик!» – в адрес любого умного и подкованного ведущего, который умел располагать к себе.