Джордж Грот – История Греции. Том 8 (страница 23)
Тем временем Афины настолько ослабили себя, отправив крупные силы с Фрасиллом, что их ближайшие враги активизировались. Спартанцы снарядили экспедицию, включавшую как триеры, так и сухопутные войска, для атаки Пилоса, который оставался афинским форпостом и убежищем для восставших илотов со времён его первоначального укрепления Демосфеном в 425 г. до н.э. Город подвергся яростной атаке с моря и суши и вскоре оказался в тяжёлом положении. Афиняне, помня о его бедствии, отправили на помощь тридцать триер под командованием Анита, но тот вернулся, даже не достигнув места, так как штормовая погода или неблагоприятные ветра помешали ему обогнуть мыс Малея. Вскоре после этого[стр. 131] Пилос был вынужден сдаться, и гарнизон покинул его на условиях капитуляции.[186] Однако Анит по возвращении столкнулся с недовольством сограждан и был предан суду за то, что якобы предал доверие или не сделал всего возможного для выполнения возложенной на него задачи. Говорят, он избежал осуждения лишь благодаря подкупу дикастерия и стал первым афинянином, оправданным благодаря коррупции.[187] Мог ли он действительно достичь Пилоса, и были ли препятствия, с которыми он столкнулся, непреодолимыми, мы не можем судить; тем более – правда ли, что он спасся подкупом. Однако эта история, видимо, доказывает, что афинская публика считала его виновным и была настолько удивлена оправданием, что объяснила его использованием средств, ранее не применявшихся.
Примерно в то же время мегарцы неожиданно отбили свою гавань Нисею, которую афиняне удерживали с 424 г. до н.э. Афиняне попытались вернуть её, но потерпели неудачу, хотя и разбили мегарцев в сражении.[188]
Летом 409 г. до н.э. Фрасилл, а затем и объединённые силы Фрасилла и Алквиада осенью того же года добились меньшего, чем можно было ожидать от такой крупной армии: по-видимому, именно в этот период лакедемонянин Клеарх с пятнадцатью мегарскими кораблями прорвался через Геллеспонт к Византию, обнаружив, что его охраняют лишь девять афинских триер.[189] Однако операции 408 г. до н.э. оказались более значительными. Все силы под командованием Алквиада и других стратегов были собраны для осады Халкедона и Византия. Халкедонцы, предупреждённые о планах афинян, отправили своё движимое имущество на хранение к соседям-битинийским фракийцам – примечательное свидетельство добрых отношений между ними, резко контрастирующее с постоянной враждой по другую сторону Боспора между Византием и соседними фракийскими племенами.[190] Однако эта мера была сорвана Алквиадом, который вторгся на территорию битинийцев и угрозами заставил их выдать доверенное имущество. Затем он приступил к блокаде Халкедона, построив деревянную стену от Боспора до Пропонтиды, хотя её непрерывность прерывалась рекой и, по-видимому, неровной местностью у её берегов. Когда стена была уже завершена, появился Фарнабаз с армией для помощи городу и продвинулся до Гераклеона – храма Геракла, принадлежавшего халкедонцам. Воспользовавшись его приближением, Гиппократ, лакедемонский гармост в городе, предпринял яростную вылазку. Однако афиняне отразили все попытки Фарнабаза прорваться через их линии и соединиться с ним, так что после упорного боя атакующие были отброшены обратно в город, а сам Гиппократ погиб.[191]
Блокада города стала настолько плотной, что Алквиад с частью войска отправился собирать деньги и силы для последующей осады Византия. В его отсутствие Ферамен и Фрасибул договорились с Фарнабазом о капитуляции Халкедона. Было решено, что город снова станет данником Афин, выплачивая прежний размер дани, а также возместит задолженность за прошедший период. Кроме того, сам Фарнабаз обязался заплатить афинянам двадцать талантов от имени города, а также сопроводить афинских послов в Сузы, чтобы те представили предложения о примирении Великому царю. До возвращения этих послов афиняне обязались не вести военных действий против сатрапии Фарнабаза.[192] Клятвы в подтверждение этого были взаимно принесены после возвращения Алквиада из похода. Фарнабаз категорически отказался завершить ратификацию с другими стратегами, пока лично не поклянётся и Алквиад – доказательство как его огромного личного влияния, так и известной склонности находить предлоги для уклонения от соглашений. Соответственно, Фарнабаз отправил двух послов в Хрисополь, чтобы принять клятву Алквиада, а два родственника Алквиада прибыли в Халкедон как свидетели клятвы сатрапа. Помимо общей клятвы с коллегами, Алквиад заключил с Фарнабазом личный договор о дружбе и гостеприимстве.
Алквиад провёл время в отсутствии, захватив Селимбрию, где добыл денег, и собрав большой отряд фракийцев, с которыми двинулся по суше к Византию. Этот город был осаждён сразу после капитуляции Халкедона объединёнными афинскими силами. Вокруг него возвели стену и неоднократно атаковали метательными снарядами и таранами. Однако лакедемонский гарнизон под командованием гармоста Клеарха, усиленный мегарцами Геликса и беотийцами Кератада, успешно отражал эти атаки. Но с голодом справиться было сложнее. После продолжительной блокады запасы продовольствия начали иссякать; Клеарх, и без того суровый, стал совершенно беспощадным, заботясь лишь о пропитании своих солдат, и даже запер оставшиеся припасы, пока горожане умирали от голода. Понимая, что единственная надежда – на внешнюю помощь, он покинул город, чтобы просить поддержки у Фарнабаза и, если возможно, собрать флот для отвлекающей операции. Оборону он оставил Кератаду и Геликсу, будучи уверен, что византийцы слишком скомпрометированы своим отпадением от Афин, чтобы переметнуться, несмотря на страдания. Однако благоприятные условия, недавно предложенные Халкедону, наряду с усиливающимся голодом, побудили Килона и византийскую партию ночью открыть ворота и впустить Алквиада с афинянами на просторную центральную площадь – Фракион. Геликс и Кератад, узнавшие о нападении лишь когда враги уже окружили город, тщетно пытались сопротивляться и были вынуждены сдаться на милость победителя. Их отправили пленниками в Афины, где Кератад сумел бежать во время суматохи высадки в Пирее. Городу были предложены мягкие условия: он вернулся в положение зависимого союзника Афин и, вероятно, должен был выплатить задолженность по дани, как и Халкедон.[193]
Осады в древности были столь медленными, что взятие Халкедона и Византия заняло почти весь год; последний сдался примерно в начале зимы. [194] Оба города имели для Афин огромное значение, вновь сделав их полновластными хозяйками Боспора и обеспечив двух ценных союзников-данников. Но это было не единственное улучшение их положения за лето. Достигнутая договорённость с Фарнабазом также представляла большую ценность и сулила ещё большее. Было очевидно, что сатрап устал нести основную тяжесть войны ради выгоды пелопоннесцев и готов помочь афинянам в переговорах с Великим царём. Даже простое прекращение его активной поддержки Спарты, не говоря уже о других последствиях, было крайне важно для Афин – и это было достигнуто. После осады Халкедона послам – пяти афинянам и двум аргосцам (все, вероятно, присланным из Афин, что объясняет задержку) – было приказано встретиться с Фарнабазом в Кизике. Некоторые лакедемонские послы и даже сиракузянин Гермократ, осуждённый и изгнанный на родине, воспользовались тем же сопровождением, и все отправились в Сузы. Их путь был прерван суровой зимой в Гордии во Фригии, и именно там, двигаясь весной вглубь страны, они встретили молодого принца Кира, сына царя Дария, лично направлявшегося управлять важной частью Малой Азии. С ним же спускались лакедемонские послы Бойотий и другие, завершившие свою миссию при персидском дворе. [195]
Глава LXIV
ОТ ПРИБЫТИЯ КИРА МЛАДШЕГО В МАЛУЮ АЗИЮ ДО БИТВЫ ПРИ АРГИНУСАХ.
Появление Кира, известного как Кир Младший, в Малой Азии стало событием величайшей важности, открывшим последнюю фазу Пелопоннесской войны.
Он был младшим из двух сыновей персидского царя Дария II Нотуса и жестокой царицы Парисатиды. Теперь отец отправил его сатрапом Лидии, Великой Фригии и Каппадокии, а также командующим всей военной округой, сборным пунктом которой был Кастол. На тот момент [стр. 136] его власть не распространялась на греческие города побережья, которые оставались под управлением Тиссаферна и Фарнабаза.[196] Однако он привез с собой глубокий интерес к греческой войне и сильные антиафинские настроения, имея полномочия от отца действовать в этом направлении.
Этот молодой человек обладал железной волей; его физическая активность, превосходившая соблазны чувственных удовольствий, которые часто расслабляли персидскую знать, вызывала восхищение даже у спартанцев.[197] Его энергичный характер сочетался с немалыми способностями. Хотя он еще не задумывал тот продуманный план захвата персидского трона, который позже поглотит все его мысли и едва не увенчается успехом благодаря помощи десяти тысяч греков, но, похоже, с самого начала он мыслил себя будущим царем, а не сатрапом.
Он прибыл, прекрасно осознавая, что Афины были главным врагом, унизившим гордость персидских царей, оттеснившим островных греков от моря и фактически освободившим прибрежных греков в течение последних шестидесяти лет. Поэтому он привез с собой твердое желание сокрушить афинскую мощь, что резко отличалось от коварных игр Тиссаферна и было гораздо опаснее даже откровенной враждебности Фарнабаза, у которого было меньше денег, меньше влияния при дворе и меньше юношеского пыла.