Джордж Грот – История Греции. Том 7 (страница 14)

Возглавив небольшой отряд афинских гоплитов и лучников и получив подкрепление от пелопоннесских союзников, Алкивиад явил зрелище афинского полководца, свободно действующего внутри полуострова и навязывающего свои порядки в разных местах – зрелище в то время новое и поразительное. [95] Сначала он обратил внимание на ахейские города на северо-западе, где убедил жителей Патр заключить союз с Афинами и даже начать строительство Длинных стен, чтобы соединить город с морем и обеспечить защиту с моря. Далее он задумал возведение укрепления и создание военно-морской базы на крайней точке мыса Рион, у самого узкого входа в Коринфский залив, что позволило бы афинянам, уже контролировавшим противоположный берег через Навпакт, стать хозяевами торговли в заливе. [p. 64] Однако коринфяне и сикионяне, для которых это стало бы серьёзным ударом, выслали достаточно войск, чтобы сорвать этот план и, вероятно, помешать строительству стен в Патрах. [96] Тем не менее поход Алкивиада, несомненно, укрепил антилаконские настроения по всему ахейскому побережью.

Затем он вернулся, чтобы принять участие вместе с аргосцами в войне против Эпидавра. Овладение этим городом значительно облегчило бы сообщение между Афинами и Аргосом, поскольку он находился не только прямо напротив острова Эгина, занятого афинянами, но и открывал им сухопутный путь, избавляя от необходимости огибать мыс Скиллей – юго-восточную оконечность Аргосско-Эпидаврского полуострова – при переброске войск в Аргос. Кроме того, территория Эпидавра граничила на севере с Коринфом, так что его захват стал бы дополнительной гарантией нейтралитета коринфян. Поэтому было решено напасть на Эпидавр, и повод для этого легко нашелся.

Как главенствующее и управляющее государство храма Аполлона Пифейского (расположенного в стенах Аргоса), аргосцы пользовались своего рода религиозным верховенством над Эпидавром и другими соседними городами – по-видимому, остатком той обширной власти, как политической, так и религиозной, которой они обладали в древние времена. [97] Эпидаврийцы были обязаны этому храму определенными жертвоприношениями и другими обрядовыми повинностями, одна из которых – возникшая по не вполне ясным для нас причинам – теперь просрочена и не исполнена: по крайней мере, так утверждали аргосцы. Эта невыполненная обязанность возлагала на них долг собрать войско, чтобы напасть на эпидаврийцев и принудить их к исполнению.

Однако их вторжение было временно приостановлено известием, что царь Агис с полным войском Лакедемона и его союзников продвинулся до Левктр, одного из пограничных городов Лаконии на северо-западе, близ горы Ликей и области аркадских паррасиев. Цель этого движения была известна только самому Агису, который даже не объяснил её [p. 65] своим воинам, командирам или союзникам. [98] Но жертвоприношение, совершаемое перед пересечением границы, оказалось столь неблагоприятным, что он временно отказался от похода и вернулся домой. Поскольку приближался месяц Карней – время перемирия и религиозного праздника у дорийских государств, – он приказал союзникам быть готовыми к выступлению сразу по его окончании.

Узнав, что Агис распустил войска, аргосцы начали готовиться к вторжению в Эпидавр. День их выступления был уже 26-м числом месяца, предшествующего Карнею, так что до начала священного перемирия оставалось всего три дня. Этот обычай был обязателен для религиозных чувств всех дорийских государств, к которым принадлежали Аргос, Спарта и Эпидавр. Но аргосцы воспользовались этой особенностью времени, которая, казалось бы, должна была удержать их дома, чтобы облегчить свой замысел, прибегнув к хитрости с календарем. Они объявили один из тех произвольных сдвигов в исчислении времени, которые греки иногда применяли для исправления вечной путаницы своей лунной системы. Выступив в поход 26-го числа месяца перед Карнеем, аргосцы продолжали называть каждый последующий день тем же числом, отрицая течение времени и утверждая, что Карней ещё не начался. Это действие ещё более облегчалось тем, что их союзники – афиняне, элейцы и мантинейцы, не будучи дорийцами, не были обязаны соблюдать Карнейское перемирие.

Таким образом, войско выступило из Аргоса на территорию Эпидавра и провело там, по-видимому, две-три недели, опустошая её, хотя по исчислению других дорийских государств это время приходилось на Карнейское перемирие. Аргосцы же, пользуясь своим произвольным летоисчислением, утверждали, что не нарушают его. Эпидаврийцы, не имея сил противостоять им в одиночку, [p. 66] призвали на помощь союзников, но те, уже вызванные Спартой на следующий месяц, не пожелали – как и сами спартанцы – выступать во время Карнея. Однако некоторые союзники (возможно, коринфяне) дошли до границы Эпидавра, но не решились вступить на его территорию без достаточных сил. [99] [p. 67]

Тем временем афиняне созвали в Мантинее ещё один конгресс представителей для обсуждения условий [p. 68] мира – возможно, это была инициатива Никия в Афинах, несмотря на сопротивление Алкивиада. Какие ещё делегаты присутствовали, [p. 69] неизвестно, но коринфский посол Евфамид ещё в начале дебатов указал на несообразность созыва мирного конгресса в разгар войны на территории Эпидавра. Это замечание так поразило афинских представителей, что они покинули собрание, убедили аргосцев отступить от Эпидавра, а затем вернулись для возобновления переговоров. Однако притязания сторон остались непримиримыми, и конгресс распался. После этого аргосцы вновь вернулись, чтобы продолжить опустошение Эпидавра, а лакедемоняне, как только закончился Карней, снова выступили к своей пограничной крепости Карии, но вновь были остановлены неблагоприятными жертвоприношениями и вынуждены отступить.

Однако весть об их выступлении достигла Афин, и Алкивиад во главе тысячи гоплитов был отправлен на помощь аргосцам. Но к его прибытию лакедемонское войско уже было распущено, так что его помощь не понадобилась, и аргосцы опустошили около трети территории Эпидавра, прежде чем окончательно её покинули. [100] [p. 70] Эпидаврийцы получили подкрепление около конца сентября в виде отряда из трехсот лаконских гоплитов под командованием Агесиппида, переброшенных морем без ведома афинян. Аргосцы громко жаловались на это в Афинах, и у них были веские основания упрекать своих союзников в небрежности за то, что те не обеспечили должного морского дозора на своей соседней базе на Эгине и позволили врагу войти в гавань Эпидавра. Но они выдвинули и другую, несколько необычную претензию. В договоре между Афинами, Аргосом, Элидой и Мантинеей было оговорено, что ни одна из четырех сторон не допустит прохода войск через свою территорию без общего согласия всех. При этом море считалось частью территории Афин, так что афиняне нарушили этот пункт договора, позволив лакедемонянам переправить войска морем в Эпидавр. В качестве компенсации за эту несправедливость аргосцы потребовали, чтобы Афины вернули мессенян и илотов из Кефаллении в Пилос и позволили им опустошать Лаконию. Под влиянием Алкивиада афиняне согласились на это требование, сделав приписку у подножия стелы, на которой был записан их союз со Спартой, о том, что лакедемоняне не соблюдали своих клятв. Тем не менее, они воздержались от формального расторжения договора со Спартой или иного его нарушения. [101] Таким образом, отношения между Афинами и Спартой формально оставались мирными и союзническими, поскольку прямых действий против территорий друг друга не предпринималось; но фактически это была вражда, проявлявшаяся как в военных действиях, так и в маневрах против друг друга в качестве союзников третьих сторон.

Аргосцы, продолжавшие свои набеги на земли Эпидавра всю осень, зимой предприняли безуспешную попытку штурмовать сам город. Хотя крупных сражений не произошло, а были лишь отдельные стычки, в некоторых из которых эпидаврийцы даже [стр. 71] одерживали верх, они все же терпели серьезные лишения и настойчиво взывали к помощи Спарты. Раздраженные этим, а также все более усиливавшимся отчуждением и охлаждением со стороны других пелопоннесских государств, лакедемоняне решили следующим летом собрать силы и вернуть утраченные позиции. [102]

К июню (418 г. до н. э.) они выступили в полном составе, включая как свободных граждан, так и илотов, под предводительством царя Агиса против Аргоса. К ним присоединились на марше тегейцы и другие аркадские союзники, в то время как остальные союзники близ Истма – беотийцы, мегарцы, коринфяне, сикионцы, флиунтцы и прочие – должны были собраться во Флиунте. Численность этих союзников была весьма значительной: например, беотийцы выставили пять тысяч гоплитов, а коринфяне – две тысячи. Кроме того, у беотийцев было пять тысяч легковооруженных, пятьсот всадников и пятьсот пеших воинов, сражавшихся вместе с конницей. Численность остальных войск, включая самих спартанцев, неизвестна; вероятно, даже Фукидид не располагал этими данными, поскольку в другом месте он отмечает обычную для лакедемонян скрытность в вопросах, касающихся численности войск (как, например, в последующей битве при Мантинее).

Аргосцы, осведомленные о сборе сил спартанского союза, сначала двинулись к Мантинее, где к ним присоединились войска этого города, а также три тысячи элейских гоплитов. Затем они встретили лакедемонян на марше у Метидрия в Аркадии. Обе армии расположились на противоположных холмах, и аргосцы решили атаковать Агиса на следующий день, чтобы не дать ему соединиться с союзниками во Флиунте. Однако он избежал этого боя, ночью снялся с позиций, достиг Флиунта и благополучно соединился с остальными силами.