Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 18)

Битва при Гранике, начатая Арситом и другими сатрапами вопреки совету Мемнона, была к тому же проведена ими так неумело, что доблесть их пехоты – самого мощного отряда греческих наемников на персидской службе – оказалась бесполезной. Фактически сражалась только персидская кавалерия; [203] пехота была оставлена на окружение и уничтожение.

Ни одна победа не могла быть более решительной или внушающей ужас, чем победа Александра. На поле боя не осталось сил, способных противостоять ему. Впечатление от столь масштабной катастрофы усиливалось двумя обстоятельствами: во-первых, гибелью множества персидских вельмож, что почти воплотило стенания Атоссы, Ксеркса и хора в «Персах» Эсхила [204] после битвы при Саламине; во-вторых, рыцарской и успешной доблестью самого Александра, который, подражая гомеровскому Ахиллесу, не только первым бросился в схватку, но [стр. 89] собственноручно убил двух знатных персов. Подобные подвиги, впечатляющие даже сегодня, в момент свершения должны были оказывать мощнейшее воздействие на воображение современников.

Некоторые из соседних мисийских горцев, хоть и мятежные подданные Персии, спустились, чтобы покориться ему, и им разрешили остаться на своих землях при условии выплаты прежней дани. Жители соседнего греческого города Зелеи, чьи войска сражались на стороне персов, сдались и получили прощение; Александр принял их довод, что они служили лишь по принуждению. Затем он отправил Пармениона штурмовать Даскилий – укреплённую цитадель и резиденцию сатрапа Фригии. Даже этот оплот был оставлен гарнизоном и сдан, несомненно, вместе с немалыми сокровищами. Вся сатрапия Фригии перешла под власть Александра, и для управления ею был назначен Каллас, обязанный собирать ту же дань, что и прежде. [205] Сам Александр двинулся с основными силами на юг, к Сардам – главному городу Лидии и ключевой персидской крепости в Малой Азии. Цитадель Сард, расположенная на высокой крутой скале у подножия горы Тмол, защищённая тройной стеной и сильным гарнизоном, считалась неприступной и вряд ли могла быть взята иначе как после долгой осады, [206] что дало бы время для подхода флота и действий Мемнона. Однако ужас, внушаемый македонским завоевателем, был столь велик, что, когда он оказался в восьми милях от Сард, ему навстречу вышли не только представители знати, но и персидский комендант цитадели Митрин. Город, крепость, гарнизон и казна были сданы без боя. К счастью для Александра, в Азии не нашлось персидских правителей, столь же храбрых и преданных, как Маскам [стр. 90] и Богес после отступления Ксеркса из Греции. [207] Александр обошёлся с Митрином милостиво, даровал сардийцам и прочим лидийцам свободу и право жить по своим законам. Предательство Митрина стало для Александра огромной удачей. Поднявшись в цитадель, он поразился её мощи, поздравил себя с лёгкой победой и приказал возвести там храм Олимпийского Зевса на месте бывшего дворца лидийских царей. Павсаний был назначен комендантом цитадели с пелопоннесским гарнизоном из Аргоса; Асандр – сатрапом Лидии; Никий – сборщиком дани. [208] Дарованная лидийцам свобода, какой бы она ни была, не освободила их от уплаты обычной дани.

Из Сард Александр отправил Калласа, нового сатрапа Геллеспонтской Фригии, и Александра, сына Эропа (заменившего Калласа на посту командира фессалийской конницы), штурмовать Атарней и владения Мемнона на азиатском побережье напротив Лесбоса. Сам же он двинулся к Эфесу, достигнув его на четвёртый день. И в Эфесе, и в Милете – ключевых персидских крепостях на побережье, как Сарды во внутренних районах – внезапная катастрофа при Гранике посеяла неописуемый ужас. Гегесистрат, командир персидского гарнизона (из греческих наёмников) в Милете, отправил Александру письмо с предложением сдать город при его приближении; а гарнизон Эфеса вместе с македонским изгнанником Аминтой погрузился на две триремы в гавани и бежал. Видимо, в городе недавно произошёл переворот: Сирфак и другие олигархи изгнали политических противников, разграбили храм Артемиды, свергли статую Филиппа Македонского и разрушили гробницу освободителя Геропифа на агоре. [209] Некоторые из этой партии, оставленные [стр. 91] гарнизоном, ещё пытались призвать Мемнона, но тот был далеко. Александр вошёл в город без сопротивления, вернул изгнанников, установил демократическое правление и постановил, что дань, прежде уплачиваемая персам, теперь будет идти храму Артемиды Эфесской. Сирфак и его семья укрылись в храме, но были вытащены народом и забиты камнями. Расправа продолжилась бы, если бы Александр не остановил толпу, проявив благородную умеренность. [210]

Овладев Эфесом, Александр соединился со своим флотом под командованием Никанора и получил предложения о капитуляции от двух соседних городов – Магнесии и Тралл. Для их занятия он отправил Пармениона с 5000 пехотинцев (половина – македонцы) и 200 всадников-гетайров; одновременно Антимаха с таким же отрядом послал на север освобождать города эолийских и ионийских греков. Тому было приказано свергать олигархические режимы, служившие персидскому господству с помощью наёмных гарнизонов, передавать власть гражданам и отменять дань. Сам Александр, приняв участие в торжественной процессии к храму Артемиды Эфесской с войском в полном вооружении, двинулся на юг к Милету; флот Никанора шёл туда же морем. [211] Он ожидал, что Милет сдастся так же легко, как Эфес. Но его надежды не оправдались: Гегесистрат, командовавший гарнизоном, хотя и предлагал сдаться сразу после Граника, теперь передумал и решил обороняться. К городу приближался мощный персидский флот [212] [стр. 92] – 400 финикийских и кипрских боевых кораблей с опытными экипажами.

Этот флот, который ещё несколько недель назад мог бы помешать Александру переправиться в Азию, теперь оставался последней надеждой остановить его стремительные завоевания. Какие меры приняли персидские военачальники после поражения при Гранике – неизвестно. Многие бежали с Мемноном в Милет; [213] и теперь, в отчаянном положении, они, вероятно, согласились подчиниться ему как единственной надежде на спасение, хотя в день битвы пренебрегли его советом. Сопротивлялись ли города в княжестве Мемнона (Атарнее) македонцам – неясно. Однако его интересы были настолько связаны с персидскими, что он отправил жену и детей в качестве заложников, чтобы Дарий доверил ему верховное командование. Вскоре такой приказ был получен; [214] но при первом появлении флота Мемнон, хотя, вероятно, был на борту, ещё не командовал им.

Флот опоздал помочь в обороне Милета. За три дня до его прибытия македонский адмирал Никанор с 160 кораблями занял остров Ладе, контролировавший гавань. Александр без боя взял внешнюю часть города и готовился штурмовать внутреннюю, переправив 4000 солдат на Ладе, когда показался персидский флот, вынужденный встать у мыса Микале. Парменион советовал дать морское сражение, предлагая лично участвовать, но Александр отказался, указав на неопытность македонских моряков и риск восстания в Греции в случае поражения. Кроме того, их мнения разошлись в толковании знамения: Парменион видел орла у кормы корабля, предвещавшего победу на море, но Александр заявил, что орёл на земле сулит победу на суше, а флот будет побеждён действиями с берега. [215] Этот спор между опытными полководцами весьма показателен, демонстрируя как религиозность эпохи, так и гибкость толкований, служащих противоположным выводам. В древнем мире умение истолковать знамения было крайне важным.

Александр начал штурм, отвергнув предложение милетца Главкиппа о нейтралитете. Флот Никанора заблокировал гавань, а македонцы проломили стены и ворвались в город. Защитники бились отчаянно, но многие погибли, а уцелевшие пытались спастись вплавь. 300 греческих наёмников укрепились на скале у входа в гавань, и Александр, оценив их решимость, принял их в свои войска. [216] Милет получил свободу, а остальные пленники были проданы в рабство.

Персидский флот с мыса Микале, не сумев помочь Милету, отошёл к Галикарнасу. Александр же распустил свой флот, слишком дорогой и слабый для открытого боя, решив действовать на суше, лишая персов опорных пунктов. [217] К этому времени северное побережье Малой Азии уже подчинилось ему, и он двинулся на юг, в Карию.

В Карии его встретила Ада, изгнанная своим братом Пиксодаром, которая отдала ему город Алинду и усыновила его. Пиксодар же, связанный с персами через зятя Оронтобата, готовил Галикарнас к обороне. [218] Этот город, усиленный Мемноном, с глубоким рвом [219] и мощными укреплениями, [220] стал серьёзным испытанием. Там находились персидский флот, наёмники под командованием афинянина Эфиальта и две цитадели. Осада Галикарнаса стала самой трудной операцией Александра.

Его первые попытки, направленные против ворот на севере или северо-востоке города, которые вели в сторону Миласы, были прерваны частыми вылазками и обстрелами с метательных орудий на стенах. После нескольких дней, потраченных без особого успеха, он перешел с большей частью своей армии на западную сторону города, к удаленной части выступающего мыса, на котором располагались Галикарнас и Миунд (последний дальше к западу). Демонстрируя активность на этом участке Галикарнаса, он одновременно предпринял ночную атаку на Миун [стр. 96] д, но был вынужден отступить после нескольких часов бесплодных усилий. Затем он сосредоточился на осаде Галикарнаса. Его солдаты, защищенные от снарядов передвижными навесами (называемыми «Черепахами»), постепенно засыпали широкий и глубокий ров вокруг города, чтобы открыть ровную дорогу для его осадных орудий (деревянных башен) к самым стенам. Когда орудия были подведены вплотную, работа по разрушению успешно продвигалась; несмотря на яростные вылазки гарнизона, македонцы отражали их, хотя и не без потерь и трудностей. Вскоре удары таранов опрокинули две башни городской стены вместе с двумя промежуточными участками стены; третья башня начала рушиться. Осажденные занялись возведением внутренней кирпичной стены, чтобы прикрыть образовавшийся пролом, и деревянной башни высотой в 150 футов для метания снарядов. [221]