Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 15)

Среди других реальных или предполагаемых памятников этой легенды жители Илиона показали ему дом Приама с алтарем Зевса Геркея, где, по преданию, несчастный старый царь был убит Неоптолемом. Поскольку Александр считал Неоптолема своим предком, он чувствовал себя объектом неутоленного гнева Приама и потому принес ему жертву на том же алтаре, чтобы искупить вину и примириться. На могиле и памятной колонне Ахилла, отца Неоптолема, он не только возложил венок, но и совершил традиционный обряд: умастив себя маслом, пробежал вокруг нее обнаженным, восклицая, как он завидует судьбе Ахилла, который при жизни был благословлен верным другом, а после смерти – великим поэтом, воспевавшим его подвиги.

Наконец, в память о переправе Александр воздвиг постоянные алтари в честь Зевса, Афины и Геракла – как на европейском берегу, откуда отправилась его армия, так и на азиатском, где она высадилась. [155]

[с. 71] Действия Александра на незабываемом месте Илиона интересны тем, что раскрывают одну из сторон его величественного характера – склонность к легендарным симпатиям и религиозным чувствам, в которых заключалась его единственная аналогия с греками. Юный македонский царевич не обладал тем чувством взаимных прав и обязанностей, которое отличало свободных греков гражданских общин. Но во многом он был воплощением героических греков, [156] своих воинственных предков из легенд – Ахилла, Неоптолема и других представителей рода Эакидов, несравненных в проявлениях силы: человеком необузданных порывов во всех направлениях, то великодушным, то мстительным; пылким в личных привязанностях, как в любви, так и в ненависти, но прежде всего поглощенным неутолимой жаждой битв, страстью к завоеваниям и стремлением любой ценой утвердить свое превосходство над другими – «Jura negat sibi nata, nihil non arrogat armis» («Отрицает, что права для него созданы, все присваивает силой»). Он гордился не только полководческим искусством и умением направлять действия солдат, но и личной отвагой гомеровского вождя, первым бросавшегося в опасность и тяготы.

К качествам, сходным с ахилловыми, Александр добавил одно свойство гораздо более высокого порядка. Как полководец, он превосходил свою эпоху в дальновидных и даже стратегических комбинациях. При всей своей безудержной отваге и оптимизме он никогда не упускал из виду систематических военных предосторожностей. Этому он в значительной степени научился у греков, применивших интеллект к военному делу, хотя и внес множество собственных усовершенствований. Но характер и склонности, с которыми он отправился в Азию, носили черты – и яркие, и отталкивающие – скорее Ахилла, чем Агесилая или Эпаминонда.

[с. 72] Армия, пересчитанная на азиатском берегу после переправы, насчитывала в общей сложности 30 000 пехотинцев и 4500 всадников, распределенных следующим образом:

Пехота

Македонская фаланга и гипасписты – 12 000

Союзники – 7 000

Наемники – 5 000

Под командованием Пармениона – 24 000

Одриссы, трибаллы (фракийцы) и иллирийцы – 5 000

Агриане и лучники – 1 000

Всего пехоты – 30 000

Кавалерия

Македонская тяжелая (под командой Филоты, сына Пармениона) – 1 500

Фессалийская (также тяжелая, под командой Калла) – 1 500

Разнородная греческая (под командой Эригия) – 600

Фракийская и пеонийская (легкая, под командой Кассандра) – 900

Всего кавалерии – 4 500

Это, по-видимому, наиболее достоверная численность первой вторгшейся в Азию армии Александра. Однако существовали и другие данные, согласно которым она достигала 43 000 пехотинцев и 4000 всадников. [157] Помимо этих войск, у Александра был эффективный парк метательных и осадных машин, которые вскоре вступили в действие.

Что касается финансов, то военная казна Александра, частично истощенная щедрыми подарками македонским офицерам, [158] была столь же скудна, как у Наполеона Бонапарта при начале его блистательной кампании 1796 года в Италии. Согласно Аристобулу, у него было всего 70 талантов; по другим данным – средств хватало лишь на 30 дней содержания армии. Более того, он даже не смог собрать вспомогательные войска и полностью экипировать армию, не влезши в долг в 800 талантов, помимо 500 талантов, оставшихся от его отца Филиппа. [159] Хотя Плутарх [160] удивляется малочисленности сил, с которыми Александр задумал столь великие предприятия, на самом деле его пехота значительно превосходила любые войска, которые персы могли ему противопоставить; [161] не говоря уже о дисциплине и организации, превосходивших даже греческих наемников, составлявших единственную боеспособную пехоту на персидской службе. Его кавалерия, хотя и уступала в численности, превосходила персидскую по качеству и мощи в ближнем бою.

Большинство офицеров, занимавших важные командные посты в армии Александра, были коренными македонцами. Его близкий друг Гефестион, а также телохранители Леоннат и Лисимах происходили из Пеллы; Птолемей, сын Лага, и Пифон были эордейцами из Верхней Македонии; Кратер и Пердикка – из области Верхней Македонии, называемой Орестидой; [162] Антипатр с сыном Кассандром, Клит, сын Дропида, Парменион с двумя сыновьями Филотой и Никанором, [стр. 74] Селевк, Кен, Аминта, Филипп (эти два последних имени носили несколько человек), Антигон, Неоптолем, [163] Мелеагр, Певкест и другие – все они, по-видимому, были коренными македонцами. Все или большинство из них прошли военную подготовку при Филиппе, в чьей службе особенно высоких чинов достигли Парменион и Антипатр.

Среди множества греков на службе у Александра лишь немногие занимали важные должности. Медий, фессалиец из Лариссы, входил в круг его близких друзей; но самым способным и выдающимся из всех был Эвмен, уроженец Кардии на Херсонесе Фракийском. Эвмен, сочетавший прекрасное греческое образование с физической активностью и предприимчивостью, ещё в молодости привлёк внимание Филиппа и был назначен его секретарём. После семи лет службы, вплоть до смерти Филиппа, он сохранил должность главного секретаря при Александре на протяжении всей жизни царя. [164] Он вёл большую часть переписки Александра, а также ежедневные записи его деяний, известные как «Царские дневники» (Ephemerides). Хотя его обязанности носили в основном гражданский характер, он не менее ярко проявил себя и как военачальник. Иногда получая высокие военные назначения, он удостаивался от Александра значительных наград и знаков уважения. Однако, несмотря на эти выдающиеся качества – или, возможно, именно из-за них – он стал объектом явной зависти и неприязни [165] со стороны македонцев – от друга Александра Гефестиона и его главного оруженосца Неоптолема до простых солдат фаланги. Неоптолем презирал Эвмена как «мирного писца». Надменное презрение, с которым македонцы теперь смотрели на греков, стало яркой чертой победоносной армии Александра, а также новым явлением в истории – ответом на древнеэллинские настроения, в которых ещё несколько лет назад пребывал Демосфен по отношению к македонцам. [166]

[стр. 75] Хотя Александру позволили высадиться в Азии без сопротивления, армия персидских сатрапов уже собралась в нескольких днях марша от Абидоса. После повторного завоевания Египта и Финикии около восьми-девяти лет назад персидским царём Охом, могущество империи восстановилось до уровня, сравнимого с любым периодом после отступления Ксеркса из Греции. Успехи персов в Египте были достигнуты в основном благодаря греческим наёмникам под командованием родосского полководца Ментора, который, пользуясь влиянием евнуха Багоя, доверенного министра Оха, получил не только щедрые дары, но и назначение военачальником на Геллеспонте и малоазийском побережье. [167] Он добился возвращения своего брата Мемнона, который вместе со своим зятем Артабазом был вынужден покинуть Азию после неудачного восстания против персов и нашёл убежище у Филиппа. [168] Кроме того, он подчинил силой или хитростью различных греческих и малоазийских правителей на побережье, включая знаменитого Гермия, друга Аристотеля, владевшего укреплённым пунктом Атарней. [169] Эти успехи Ментора относятся примерно к 343 г. до н. э. Он и его брат Мемнон после него активно поддерживали власть персидского царя в районах близ Геллеспонта. Вероятно, именно они отправили войска через пролив как для спасения осаждённого Филиппом Перинфа, так и для действий против этого царя в других частях [стр. 76] Фракии; [170] именно они арестовали малоазийского правителя, интриговавшего в пользу вторжения Филиппа в Азию, и отправили его пленником ко двору, а также направили туда же афинских послов, просивших помощи против Филиппа. [171]

Ох, хотя и успешный в восстановлении персидского господства, был кровавым тираном, уничтожавшим свою семью и придворных. Около 338 г. до н. э. он умер, отравленный евнухом Багоем, который возвёл на престол Арса, одного из сыновей царя, убив остальных. Однако два года спустя Багой заподозрил Арса в нелояльности и также убил его вместе со всеми детьми, не оставив в живых ни одного прямого потомка царского рода. Затем он возвёл на престол своего друга Дария Кодомана (потомка одного из братьев Артаксеркса Мемнона), который прославился в недавней войне против кадусиев, убив в единоборстве грозного вражеского воина. Однако вскоре Багой попытался отравить и Дария, но тот, раскрыв замысел, заставил его самого выпить смертельный напиток. [172] Несмотря на эти убийства и смену династии, что Александр впоследствии ставил в вину Дарию, [173] власть последнего, по-видимому, была признана по всей Персидской империи без серьёзных сопротивлений.