Джордж Грот – История Греции. Том 11 (страница 28)
Плохое обращение, которому он подвергался как со стороны сиракузян, так и со стороны Гераклида, пока офицеры Дионисия еще оставались хозяевами в Ортигии, уже описано. Однако Дион вел себя, хоть и не всегда благоразумно, но с такой щедрой энергией против общего врага, что устранил соперника и сохранил свое превосходство незыблемым вплоть до сдачи Ортигии.
Эта сдача довела его власть до максимума. Это был переломный момент и кризис его жизни. Перед ним открылась блестящая возможность стяжать славу и благодарность. Он мог бы связать свое имя с актом столь же возвышенным и впечатляющим, как любой в греческой истории, который в недобрый час оставил на будущее Тимолеонту – разрушение цитадели Дионисия и возведение судебных зданий на ее месте. Он мог бы возглавить организацию хорошего и свободного правительства с согласия народа, которое, пусть и не лишенное недостатков, по крайней мере удовлетворило бы их и избавило бы Сиракузы от десяти лет страданий, предшествовавших приходу Тимолеонта. Дион мог бы сделать все, что сделал Тимолеонт – и даже легче, поскольку у него было меньше проблем с другими городами Сицилии и карфагенянами.
К несчастью, он все еще считал себя достаточно сильным, чтобы вернуться к первоначальному замыслу. Несмотря на дух, отчасти им же самим разожженный среди сиракузян, несмотря на отвращение, уже явно проявившееся при одном лишь подозрении в его деспотических замыслах, он воображал себя способным обращаться с сиракузянами как с покорным стадом; выделить им ровно столько свободы, сколько он считал нужным, и потребовать, чтобы они были довольны; более того – даже отложить дарование какой-либо свободы под предлогом полного согласования с советниками его выбора.
Из-за этой роковой ошибки, одинаково пагубной и для Сиракуз, и для него самого, Дион сделал свое правление чисто силовым. Он поставил себя в положение, где был обречен двигаться от плохого к худшему без возможности исправления. Он уже создал мученика из Гераклида, и ему пришлось бы создавать и других, проживи он дольше. К счастью для его репутации, его карьера была прервана так рано, прежде чем он стал достаточно плох, чтобы лишиться той симпатии и уважения, с которыми философ Платон оплакивал его смерть, утешая свое разочарование, возлагая вину за неудачу Диона на всех, кроме него самого.
Глава LXXXV. СИЦИЛИЙСКИЕ ДЕЛА ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ЭКСПЕДИЦИИ ТИМОЛЕОНА. 353–336 ГГ. ДО Н. Э.
Убийство Диона, как было описано в предыдущей главе, судя по всему, было искусно спланировано и осуществлено его организатором – афинянином Каллиппом. Немедленно получив командование солдатами, среди которых он ранее пользовался большой популярностью, и власть над Ортигией, он стал фактическим правителем Сиракуз. У Корнелия Непота мы читаем, что после убийства Диона народ скорбел, и произошла сильная реакция в его пользу, выраженная в пышных похоронах, на которых присутствовала большая часть населения. [269] Однако этому утверждению трудно поверить – не только потому, что Каллипп долгое время оставался бесспорным властителем, но и потому, что он также бросил в тюрьму родственниц Диона – его сестру Аристомаху и беременную жену Арету, мстя таким злодеянием за ложную клятву, которую он недавно был вынужден дать, чтобы развеять их подозрения. [270] В тюрьме Арета родила сына. Похоже, эти несчастные женщины оставались в заточении весь тот год с лишним, что Каллипп удерживал власть. После его свержения они были освобождены, и сиракузянин по имени Гикет, друг покойного Диона, сделал вид, что берёт их под свою защиту. Однако после короткого периода доброго обращения он посадил их на корабль, отправлявшийся в Пелопоннес, но приказал убить их во время плавания и сбросить тела в море. Говорят, что к этому жестокому поступку его подтолкнули враги Диона, и само деяние слишком ясно показывает, насколько непримиримыми были эти враги. [271]
Как Каллипп удерживал власть в Сиракузах – с чьей поддержкой, посредством каких насилий или обещаний – и с какими трудностями ему пришлось бороться – нам неизвестно. Похоже, сначала он обещал восстановить свободу, и мы даже слышали, что он направил официальное письмо в свой родной город Афины, [272] где, несомненно, претендовал на почётный титул тираноубийцы, представляя себя освободителем Сиракуз. Как это было воспринято афинским народным собранием, нам не сообщается. Но для Платона и посетителей Академии известие о смерти Диона стало причиной глубочайшей скорби, как до сих пор можно прочесть в письмах философа.
Каллипп сохранял власть в течение года, пребывая в полном блеске и могуществе. Затем начали расти недовольства, и друзья Диона – или, возможно, враги Каллиппа, действовавшие под этим именем – проявили себя в Сиракузах с силой. Однако Каллипп разбил их и заставил укрыться в Леонтинах; [273] вскоре мы видим Гикета тираном этого города. Вероятно, воодушевлённый этим успехом, Каллипп совершил множество злодеяний и настолько себя скомпрометировал, [274] что изгнанное семейство Дионисия начало надеяться на восстановление своей власти. Когда он отправился из Сиракуз в поход против Катаны, Гиппарин воспользовался его отсутствием, чтобы войти в Сиракузы во главе войска, которого, вместе с народным недовольством, хватило, чтобы не пустить его обратно в город. Каллипп быстро вернулся, но был разбит Гиппарином и вынужден довольствоваться бесполезным обменом Катаны на Сиракузы. [275]
Гиппарин и Нисеи были сыновьями Дионисия Старшего от Аристомахи и, следовательно, племянниками Диона. Хотя Гиппарин, вероятно, овладел Ортигией, самой укреплённой частью Сиракуз, в других частях города, по-видимому, были противоборствующие группировки, оспаривавшие его власть: во-первых, сторонники Дионисия Младшего и его семьи, а во-вторых, народные массы, желавшие избавиться от обеих семей и установить свободное народное правление. Таково состояние дел, которое мы можем вывести из писем Платона. [276] Однако у нас слишком мало свидетельств, чтобы составить ясное представление о положении Сиракуз или Сицилии в период с 353 по 344 год до н. э. – от смерти Диона до приглашения, направленного в Коринф, которое привело к миссии Тимолеона. В целом нам известно, что это было время невыносимых конфликтов, беспорядков и страданий; что даже храмы и гробницы пришли в запустение; [277] что народ повсюду был угнетён тиранами и иностранными наёмниками; что тираны часто свергались насилием или предательством, но им на смену приходили другие, не лучше или ещё хуже; что умножение числа иностранных солдат, редко получавших регулярное жалование, повсеместно распространяло грабёж и насилие. [278]
Философ Платон – в письме, написанном примерно через год или более после смерти Диона (по-видимому, после изгнания Каллиппа) и адресованном оставшимся в живых родственникам и друзьям последнего – рисует печальную картину состояния как Сиракуз, так и Сицилии. Он даже заходит так далеко, что утверждает: при царивших смятении и опустошении эллинская раса и язык, вероятно, исчезнут на острове, уступив место пуническому или оскскому. [279] Он умоляет враждующие стороны в Сиракузах предотвратить этот печальный исход, пойдя на компромисс и установив умеренное и народное правление – но с некоторыми правами, оставленными за правящими семьями, среди которых он хотел бы видеть установленное братское партнёрство тройственного характера, включающее Дионисия Младшего (находившегося тогда в Локрах), Гиппарина, сына Дионисия Старшего, и сына Диона. О абсолютной необходимости такого компромисса и согласия, чтобы спасти и народ, и тиранов от общей гибели, Платон высказывает самые проникновенные наставления. Он рекомендует тройственную координированную царскую власть, передаваемую по наследству в семьях трёх упомянутых лиц и включающую председательство на религиозных церемониях с большой долей достоинства и почтения, но с очень небольшой активной политической властью. Советуя призвать беспристрастных и уважаемых всеми арбитров для урегулирования условий компромисса, он горячо умоляет каждого из противников мирно подчиниться их решению. [280]
Для Платона – видевшего перед собой двойную линию спартанских царей, единственных наследственных царей в Греции – предложение о трёх координированных царских семьях не казалось вовсе неосуществимым; да оно и не было таковым, учитывая небольшой объём политической власти, отведённой им. Но среди бушевавших тогда яростных страстей и массы зла, совершённого и претерпенного всеми сторонами, вряд ли какой-либо миролюбивый арбитр, каким бы высоким положением или характером он ни обладал, был бы услышан или смог бы осуществить такое спасительное урегулирование, какое было достигнуто мантинейцем Демонаксом в Кирене – между недовольными киренцами и династией царей Баттиадов. [281] Рекомендации Платона остались без внимания. Он умер в 348–347 годах до н. э., так и не увидев облегчения тех сицилийских бедствий, которые омрачили последние годы его долгой жизни. [стр. 132]
Напротив, положение Сиракуз ухудшалось. Дионисий Младший сумел вернуться, изгнав Гиппарина и Нисея из Ортигии, и вновь утвердился там как властитель. Поскольку у него была длинная череда прошлых унижений, которые он жаждал отомстить, его правление носило тот угнетающий характер, который древняя поговорка признавала свойственным царям, вернувшимся из изгнания. [282]