Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 60)

Более скрытая информация (как в последнем случае) появляется благодаря обмену эмоциональными сведениями, сопутствующими данным шаблонам действий, при потенциальном отсутствии четкого обоснования. Кто-то, например, уловил тонкий презрительный жест и понял, что его поступок (теоретически правильный и даже очевидно безвредный) просто неуместен, а значит, традиция считает его вредным для человека и общества. Это не так легко понять, но все же это важно. Именно такие необоснованные правила составляют скрытую информацию, закодированную в социальной структуре и далеко не всегда помещенную туда рациональными средствами. Эти знания необязательно постигаются с помощью повествования, но тем не менее они передаются и находят отражение в мифах и преданиях вследствие расширенного распознавания и анализа образцов действия.

Таким образом, истории, которыми живут отдельные люди (составляющие схемы толкования событий, направляющие действия и регулирующие эмоции), появляются неожиданно и формируются из-за необходимости упорядочить противоречивые внутренние биологические потребности в течение переменных промежутков времени в присутствии других людей, попавших в ту же ситуацию. Сходство запроса (ограниченного физиологической структурой) и контекста (ограниченного социальной реальностью) порождает сходство ответных реакций, которое, в свою очередь, лежит в основе возникновения общих нравственных убеждений. Именно они объясняют, почему в разных культурах появляются похожие мифы. Получается, что такие общие точки зрения относятся к чему-то реальному, поскольку неожиданные свойства появляются в обычной жизни (и большинство вещей, которые мы рассматриваем как реальные, имеют именно такие неожиданно всплывающие особенности).

Реакция первенца на новорожденного брата или сестру отлично иллюстрирует взаимодействие между внутренним, межличностным и социальным. Старшего ребенка тянет к малышу: ему любопытно, он чувствует родственную связь. В то же время грудничок зачастую получает львиную долю внимания родителей, иногда в ущерб более взрослым детям. Из-за того что мама и папа заботятся о ком-то другом, старший брат или сестра чувствуют себя брошенными и начинают капризничать. У них возникает внутренний конфликт: дети чувствуют любопытство, раздражение и привязанность к новому члену семьи, потому что это существо требует внимания и оказывает влияние на (когда-то) предсказуемые отношения в семье. Защитное поведение родителей, которые стараются ограничить агрессию со стороны старшего ребенка, еще больше усложняет ситуацию (появляются дополнительные требования социальной единицы, хотя положение и без того непростое). Как ребенку разрешить свои конфликты? Он должен создать себе образ, который поможет принять новорожденного (стать настоящим старшим братом или сестрой). Это значит, что он может подчинить свою агрессию чувствам страха, вины и стыда, которые породило решение родителей, принятое от имени ребенка. По крайней мере, он будет относиться к малышу «по-человечески» в присутствии папы и мамы. Он может научиться вести себя так, как будто агрессивная реакция, вызванная изменением его статуса, в целом менее желательна, чем родственные чувства. Эта позиция «как будто» может легко подкрепиться, если ситуация несколько изменится: старший ребенок станет получать от младшего брата часть внимания, которое ему больше не уделяют родители, по крайней мере, если он прилежен и искренен в своих попытках быть дружелюбным. У него также могут появиться более независимые интересы, соответствующие новому положению относительно зрелого члена семьи. В первом, простейшем случае (когда агрессия подчиняется страху) ребенок упорядочивает свои побуждения, проявляющиеся в поведении. В последней, революционной ситуации он перекраивает скрытые предпосылки конфликта. В любом случае проблема разрешается (переосмысливается) в ходе так называемой внутренней войны, неизбежно сопровождаемой яркими вспышками боли, страха и ярости. Личность, рождающаяся в этой схватке (по крайней мере, при революционном развитии событий) становится в чем-то больше похожа на героя, чем существо, жившее до изменения внешних обстоятельств.

Еще один наглядный пример для взрослых – это вступление в брак. Стремление к индивидуальному самовыражению неизбежно ограничивается желанием поддерживать близкие межличностные отношения и, соответственно, примерить на себя респектабельную роль в обществе. Женатый мужчина может продолжать вести образ жизни холостяка, полностью подчиняясь личным желаниям и прихотям, ограниченным минимальными социальными обязательствами, которые он мог взять на себя ранее. Вскоре он обнаружит, что его (до сих пор личные) желания и стремления порождают конфликт, семейные распри и неконтролируемые эмоции.

Столкновения, которые зачастую неизбежны в семейной жизни, возникают в результате несовместимости (скрытой и явной) индивидуальных нравственных убеждений и взаимных ожиданий (внутренние божества развязывают войну). Существуют разные способы разрешения таких конфликтов. Один партнер может применить некоторое физическое или психологическое воздействие и сделать другого своим жалким подчиненным, постоянно расстроенным, несчастным, тревожным и враждебным. Таким образом, брак может потерять бо́льшую часть своей ценности или вообще распасться. Это не является решением проблемы, просто перед лицом возникающей аномалии партнер регрессирует и возвращается к состоянию «единой личности». С другой стороны, каждый супруг может всерьез принять другого и перестроить свое поведение (а также пересмотреть возникающие ценности). Для этого им необходимо умение участвовать в открытом конфликте (то есть обмениваться информацией) или мужество добровольно подчиниться отрицательным эмоциям, включая тревогу, вину и стыд, сопровождающие выявление бессознательных (неявных) ошибок и недостатков. Мифическое подчинение жениха и невесты высшей власти культурного героя – Христа, ритуально представленное в церемонии венчания, символически помогает им преодолеть трудности[335].

Добровольное подчинение личных желаний двух людей высшему нравственному закону, воплощенному в образцах действий христианского Спасителя, означает принципиальное согласие (скрытое или явное) с природой божественных устоев, на которые можно ссылаться, когда необходимо найти баланс между несовместимыми желаниями. Это означает, что личность, рожденная в мистическом союзе мужа и жены, должна стать ближе к Христу, превосходя менее полноценных отдельных людей, которые составляют супружескую пару. Процесс добровольного подчинения высшему божеству параллелен более глобальному межличностному историческому развитию событий при возвеличивании Мардука, описанном в поэме «Энума элиш». Через конфликт (и сотрудничество) внутри «ячейки» семьи создаются новые моральные устои – новые внутренние и внешние модели поведения (а также предположения и ожидания). Этот процесс может привести к положительному результату благодаря совместному участию в религиозных обрядах, организуемых общинами. С другой стороны, люди могут сами по себе одерживать победы и терпеть поражения.

Различные побуждения соревнуются за первенство в личной и межличностной областях как в настоящем, так и в будущем. Можно перетерпеть то, что сейчас вызывает страх, потому что в будущем это означает меньшую вероятность наказания (испуга) или обещает бо́льшее удовольствие (надежду). Такое суждение выносит разум или подтверждает традиция. Точно так же мы терпимы к социальной группе и дополнительному давлению, которое она оказывает, потому что, проанализировав все имеющиеся данные, мы понимаем: участие в ней обещает наиболее эффективное в настоящее время решение проблемы адаптации. Эта группа – современное воплощение человеческих обычаев – складывается в результате борьбы между различными способами существования, ведущейся из поколения в поколение.

Хотя битву за первенство при обмене нравственно значимой информацией можно легко представить как войну (и порой она действительно происходит как настоящее сражение), чаще она проявляется в виде борьбы между убеждениями. В последнем случае именно потеря веры, а не жизни определяет исход битвы. Люди могут заменить смерть утратой веры отчасти потому, что они способны абстрактно очерчивать свои «территории» (создавая из них верования) и абстрактно покидать их, как только они теряют надежность. У животных менее развита способность к обобщению, но порой они также теряют лицо, а не жизнь, хотя и выражают эту потерю поведением, а не словами (не в спорах). Именно умение «символически капитулировать» и «символически разрушать» в значительной степени лежит в основе способности отдельных животных организовываться в группы (которые требуют иерархической организации), а также поддерживать и обновлять эти группы. То же самое можно сказать и о людях (которые также участвуют в абстрактной битве на процедурном уровне, ведут реальные войны и вступают в споры).

Значимые убеждения вызывают проявления глубокой веры. Иначе говоря, непоколебимая вера указывает на силу мысли (или ее конкретный процедурный эквивалент). Ее можно измерить способностью подавлять противоречивые импульсы, особенно если те мотивированы страхом. Рассмотрим, к примеру, проявление доминирования в группах приматов и других высокоразвитых социальных животных. Большинство споров о первенстве у них разрешаются без физической агрессии. Именно животное, лучше всех умеющее устоять перед вызовом – несмотря на угрозу и страх, – вероятнее всего победит в борьбе за власть. Таким образом, способность отстаивать оспариваемую территорию указывает на степень слияния внутреннего состояния и текущей мотивации (и показывает, насколько убеждено данное животное в том, что оно может или должно удерживать свою позицию). У человека такая интеграция представляет собой силу – харизму, наиболее ярко проявляющуюся в поступках. Уверенность, с которой отстаивается некая позиция (будь то конкретная территория, ниша иерархии доминирования или абстрактное понятие), заметная по поведению (например, отсутствию страха), действительно указывает на ее потенциал, на то, насколько существо, занимающее эту позицию, верит в ее правильность, справедливость и честность. Объединяющую силу таких убеждений можно точно определить, бросив им вызов, поскольку именно от этой силы зависит способность вступать в противостояние. То есть умение без колебаний отстаивать свои принципы является [не эмпирическим (?)] эмоциональным критерием истинности этих убеждений или, по крайней мере, их пользы для развития личности. В этом заключается источник силы мученика, и именно поэтому даже современные тоталитаристы стараются не позволять своим врагам публично приносить себя в жертву.