В последовательности «опасность, сражение, победа» центральным символом реальности героя является свет, значение которого для сознания мы неоднократно подчеркивали. Герой всегда несет свет, он его эмиссар. В самой низшей точке ночного путешествия по морю, когда герой-солнце попадает в подземный мир и должен выжить в битве с драконом, в полночь зажигается новое солнце, символизируя победу над тьмой. В самый тяжкий день года Христос рождается как сияющий Искупитель, как свет года и Свет мира, в его честь ставят рождественскую елку в день зимнего солнцестояния. Новый Свет и победу символизирует сияющий нимб[333].
Владыка Месопотамии и фараоны Египта почитались как боги солнца. Они были воплощением этой высшей силы – вечного победителя в бесконечной битве порядка и хаоса, света и тьмы, известного и неизвестного. В аллегорическом смысле их можно считать первыми истинными личностями, по крайней мере, с точки зрения западной исторической традиции. Египтяне полностью посвятили свою культурную деятельность прославлению правителей. Люди неосознанно чувствовали свою причастность к обожествляемому фараону (отождествляли себя с ним и подражали ему). Затем эту мысль развили (абстрагировали и обобщили) древние греки, которые считали, что у каждого мужчины есть душа. Наконец, иудеи и христиане довели эту теорию до логического завершения: каждый человек получил абсолютную и неприкосновенную личную ценность в глазах Бога – или (потенциальное) отождествление с ним.
Великая Мать – воплощение непознанной новизны. Герой – ее сын и любовник, отпрыск мистического брака – это драматическое (сначала конкретное, поведенческое, затем подражательное, образное и, наконец, словесное) представление образца действий, позволяющих творчески использовать неизвестное. Потенциал для выражения (а также восхищения и представления) этого шаблона составляет наследуемую характеристику человеческой психики, которая постоянно выражается в поведении и в культурной деятельности людей. Сохранение динамического образа героя в мифе происходит благодаря многовековым наблюдениям и рождению гипотез об основной природе Homo sapiens – исторического животного. Его совершенствование шло по сложному пути все более абстрактного описания и переосмысливания себя и других.
Герой – это шаблон, с помощью которого постигается неведомое; он неизбежно появляется там, где люди добиваются успеха. Следование этой основополагающей модели гарантирует, что уважение к процессу исследования (и необходимой перестройки верований, сопровождающей этот процесс) всегда будет превосходить все прочие умозаключения, включая стремление поддерживать неизменность веры. Вот почему Иисус Христос, главный герой западной нравственной традиции, говорит: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6). По этой же причине верность восточному пути (Дао), пролегающему на границе хаоса (Инь) и порядка (Ян), есть залог существования Космоса. На рисунке 40 схематически показана высшая цель жизни, представленная следующим образом: отождествление с процессом создания и обновления общих целей, продиктованных некими обстоятельствами и особенностями среды, получает приоритет над отождествлением с какой-либо отдельной, конкретной целью. То есть дух возвышается над догмой.
Мы используем истории, чтобы управлять эмоциями и поведением, чтобы создать в настоящем, в котором мы живем, некую точку отсчета – желанное будущее. Однако идеальное желанное будущее – это не состояние, а (внутренне непреодолимый) процесс, посредничество между порядком и хаосом. Это воплощение Логоса – слова, лежащего в основе мироздания[334]. Отождествление с самим процессом, а не с каким-то определенным результатом (то есть с любыми идолами, фиксированными системами отсчета или идеологиями) гарантирует, что эмоции не вырвутся из-под контроля и можно будет действовать независимо от того, как и когда меняется окружающая среда. В результате такого отождествления уважение к вере уступает почитанию процесса, посредством которого эта вера создается.
Рис. 40. Процесс исследования и обновления как метацель существования
В повествовании герой предстает перед нами как личность, всегда готовая творить, способная бесконечно порождать новые модели поведения и вечно стремящаяся обезвредить угрожающую неизвестность или получить от нее нечто полезное. Именно словесное представление шаблона поведения, характерного для героя, в конечном счете формирует рассказ о спасителе. За каждым конкретным (то есть историческим) искателем приключений, исследователем, творцом, революционером и миротворцем скрывается образ Сына Божьего, чья безупречность противопоставляется тирании и хаосу. Типичный ярчайший пример спасителя – это Искупитель мира, Мессия, герой-творец и освободитель, социал-революционер и великий примиритель. Именно совокупность действий Мессии, сохраненная в течение долгого времени, составляет сам порядок, культуру, Великого Отца – исследуемую территорию, область известного. Однако в метастабильном обществе отец здоров, но подчинен сыну: все незыблемые ценности ни в коем случае не противоречат образцу, представленному героем. В Граде Божьем, то есть в архетипическом царстве человеческом, вечно правит Мессия.
Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему.
И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится (Дан. 7:13–14).
Великий Отец: изображение известной, или исследованной, территории
Все конкретные модели адаптивного поведения (и схемы толкования – схемы ценности) строятся с течением времени по неизменному образцу действий, описанному на языке мифов как характерная особенность архетипического героя, бога солнца. Эти схемы накапливаются на протяжении веков (благодаря подражанию и другим формам передачи памяти), но не всегда согласуются друг с другом. Разные методы приспособления, наработанные с таким трудом, борются за то, чтобы стать доминирующими. Эта зачастую жестокая схватка происходит внутри каждого человека, между людьми внутри обществ и между обществами. Возникает проблема организации: как упорядочить возможности, приобретенные вами лично или скопированные у кого-то другого? Как осмыслить накопление знаний и мудрости в ходе истории? В конце концов, в любой ситуации существует множество вариантов поведения. Более того, разное толкование происшествия делает изменчивой даже саму ситуацию. Как конкурирующая множественность потенциальных вариантов может превратиться в некое единство, которое обеспечивает их мирное (и взаимовыгодное) сосуществование? Короче говоря, как можно построить общество и не дать ему распасться?
Процедурные знания, приобретаемые в ходе героического поведения, не организуются и не объединяются внутри группы и отдельного человека путем простого накопления. Процедура «А», подходящая в одной ситуации, и процедура «Б», подходящая в другой, могут столкнуться в жестоком противостоянии в третьей ситуации. В таких условиях неизбежно разгорается внутрипсихический или межличностный конфликт. Когда возникает подобный антагонизм, необходима моральная переоценка происходящего: варианты поведения строго упорядочиваются или, реже, разрушаются, реорганизуются и заменяются целые системы нравственных устоев. Эти организация и перестройка происходят как следствие абстрактной, внутренней или межличностной «войны». В основном человек становится субъектом невыносимого конфликта из-за воспринимаемой (эмоциональной) несовместимости двух или более предполагаемых результатов определенного поведения. Внутренний конфликт часто возникает, когда достижение нужного результата в настоящем неизбежно мешает достижению желанной цели (или избеганию страшных последствий) в будущем. Чтобы удовлетворительно разрешить такой конфликт (например, сделать выбор между искушением и моральной чистотой), требуется выстроить абстрактную нравственную систему, достаточно мощную, чтобы позволить будущему благу управлять реакцией на то, к чему оно приведет сейчас. Однако даже этого мало, если рассматривать противоречивую ситуацию только как внутрипсихическое явление. Человек, научившийся последовательно объединять в одну систему свои собственные конкурирующие побуждения, тем не менее, обречен на конфликт с другим людьми в ходе неизбежного преобразования личного опыта. То есть если вы пришли к согласию с собой, по крайней мере в общих чертах, вы все еще подвержены эмоциональному расстройству, неизбежно возникающему при межличностном взаимодействии. Кроме того, это свидетельствует о недостаточной внутренней организации, поскольку удовлетворить многие основные потребности можно только с помощью других.
Проблемы, поставленные будущим «я» (чье все еще потенциальное существование следует принять во внимание и использовать для управления действиями в настоящем), очень похожи на проблемы, возникающие из-за присутствия других, о чьих эмоциональных реакциях можно лишь догадываться (о них можно сделать вывод, но не непосредственно пережить). Человек, приспособленный к жизни в обществе, научился придавать «абстрактному другому» (будущему «я» и другим людям) онтологический статус, равноценный переживаемому «я». Его научили использовать существование некоего другого как руководство к правильному действию и толкованию происшествия в настоящем. То есть социальное существо оценивает все индивидуальные действия с точки зрения их вероятных текущих и будущих последствий для себя и для других, которых может коснуться возникшая ситуация. Такая оценка часто совершается непосредственно, в процессе сознательного обдумывания. В качестве альтернативы человек, прекрасно уживающийся в обществе, действует, «как если бы» он обдумал вопрос, не сворачивая с проторенного нравственного пути (который был проложен под совокупным давлением истории из необходимости поддержания внутренней гармонии и социального порядка).
