Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 47)

Я не говорю, что нет таких вещей, как «вещи» – это, конечно, полнейший абсурд. Также совершенно очевидно, что предметы и явления, которые мы воспринимаем, управляются правилами – известный нам космос упорядочен и рационально понятен. Я утверждаю, что объективные вещи на самом деле являются продуктом взаимодействия между ограниченным сознанием людей и неограниченным «фоном», из которого состоит мир в отсутствие субъекта. Эта позиция возникла благодаря мифологии, в частности благодаря мифам о происхождении.

Древнейшие предания о появлении всего сущего, описывают источник не объектов (в современном смысле слова), а субъектов и опыта этих субъектов, часть из которых можно рассматривать как объекты. Такие мифы, как правило, связывают бытие мира опыта с существованием изначального божества, изображают появление из него первых прародителей и подробно описывают их разделение божественным Сыном. Это превращение гермафродита – всеохватывающего, пожирающего и питающего себя змея хаоса – в землю/материю и небо/дух и последующее разложение этих «изначальных противоположных сил» на более определенные аспекты бытия. Ярким примером этой теории является индоевропейский миф об Индре и Вритре:

Центральный миф об Индре, который к тому же является важнейшим мифом «Ригведы», рассказывает о его победоносном сражении с Вритрой, гигантским драконом, который удерживал воды в «горной расщелине». Подкрепленный сомой, Индра распластывает змея своей ваджрой («молнией»), выкованной Тваштаром, раскалывает его череп и освобождает воды, которые низвергаются к морю «как мычащие коровы» (PB I 32).

Борьба бога со змееподобным или морским монстром является, как известно, весьма распространенным мифическим сюжетом. Можно вспомнить борьбу между Ра и Апопом, между шумерским богом Нинуртой и Асагом, Мардуком и Тиамат, между хеттским богом грозы и змеем Иллуянкой, между Зевсом и Тифоном, иранским героем Траэтаоной и трехглавым драконом Ажи-Дахака. В некоторых случаях (например, Мардук – Тиамат) победа бога является предусловием космогонии. В других случаях ставка – инаугурация новых времен или утверждение новой власти (ср.: Зевс – Тифон, Баал – Йамму). В общем и целом, именно умертвление змееподобного монстра, выступающего как символ «хаоса» и одновременно «автохтонности», создает новую космическую или институциональную «ситуацию». Характерная и общая для всех мифов черта – первоначальное поражение героя или страх поражения. Мардук и Ра колеблются вступать в бой; поначалу змею Иллуянке удается ранить бога; Тифону удается отрезать и унести тестикулы Зевса. Согласно «Шатапатха-брахмане» (I 6.3–17), Индра, увидев Вритру, убегает как можно дальше, и «Маркандея-пурана» представляет его «больным от страха» и желающим мира[273].

Нет нужды останавливаться на «натуристских» интерпретациях этого мифа. В победе над Вритрой видели то грозу, разрешающуюся дождем, то спуск горных вод (Ольденберг), то победу солнца над холодом, «пленившим» и заморозившим воды (Хиллебрандт). Конечно, «натуристские» элементы здесь есть, поскольку миф поливалентен; в частности, победа Индры равносильна триумфу жизни над бесплодием и смертью как последствиями «остановки» вод Вритрой. Однако структура мифа космогонична. В «Ригведе» (I 33.4) говорится, что своей победой бог сотворил солнце, небо и рассвет. Согласно другому гимну (X 113. 4–6) Индра самим своим рождением разделил Небо и Землю, установил небесный свод и, метнув ваджру, поразил Вритру, который удерживал воды во тьме. Небо и Земля – родители богов (I 185.6), Индра – самый младший из них (III 38.1) и последний, поскольку он кладет конец священному браку Неба и Земли. «Своей силой он разводит эти два мира, Небо и Землю, и позволяет Солнцу воссиять» (VIII 3.6). После этого творческого подвига Индра утверждает Варуну в качестве космократа и хранителя рита (которое оставалось спрятанным в подземном мире – I 62.1).

… существуют иные типы индийской космогонии, которые выводят сотворение мира из первичной материи. Миф, который мы прокомментировали, не таков, поскольку здесь некоторый тип «мира» уже существовал. Фактически Небо и Земля были уже сформированы и породили богов. Индра всего лишь развел космических родителей и, поразив Вритру, положил конец бездвижности, «виртуальности», символизируемой образом существования дракона. В некоторых традициях «формовщик» богов Тваштар, чья роль скудно освещена в «Ригведе», построил себе дом и создал Вритру, целиком накрывшего собой дом. Внутри этого жилища, окруженного Вритрой, существовали Небо, Земля и Воды. Индра расколол эту первичную монаду, взорвав «сопротивление» и инерцию Вритры. Другими словами, мир и жизнь не могли родиться иначе как через умерщвление аморфного первичного Существа. Миф этот существует в бесчисленных вариантах и довольно распространен…[274]

Рис. 29. Уроборос – докосмогонический дракон хаоса

Изначальный териоморфный бог-змей представляет собой бесконечный потенциал; это то, что таит в себе бытие до появления способности к исследованию. Чаще всего он изображается как пожирающий себя дракон, потому что этот образ (см. рисунок 29[275]) как нельзя лучше символизирует союз несоизмеримых противоположностей. Уроборос одновременно представляет два полярных первичных элемента. Как змея уроборос – это нечто земное, материя; как птица (крылатое животное) – нечто небесное, дух. Он символизирует союз известного (связанного с духом) и неизвестного (связанного с материей), исследованного и неисследованного; сопоставление мужского и женского начал (безопасность, тирания и порядок, с одной стороны и тьма, растворение, творчество и хаос – с другой). Кроме того, как змея уроборос обладает способностью сбрасывать кожу – «возрождаться». Таким образом, он также представляет возможность преобразования и означает познающего, который может превращать хаос в порядок, а порядок в хаос. Это символ всего, что еще не определено, до его разделения на понятия в результате активного исследования, и источник информации, которая составляет знакомый мир опыта и одновременно место рождения исследующего субъекта.

Уроборос – это нечто единое, как и все, что еще не исследовано, существующее везде и во все времена. Он полностью самодостаточен (питает, оплодотворяет и поглощает самого себя). Он соединяет начало и конец, бытие и становление в бесконечном круге существования и служит символом создания самой реальности. Это «совокупность всех вещей, которые еще не являются вещами» – изначальное начало и конечная точка возвращение каждого различимого объекта и независимого субъекта. Уроборос – прародитель известного, неизвестного и духа, который составляет нашу способность знать и не знать. Это вечная тайна, которая появляется, когда решение старых проблем вызывает новые сложности; это море хаоса, окружающее остров человеческого знания, и источник этого знания. Это новый опыт, порожденный временем, которое непрестанно работает над тем, чтобы предсказуемое опять превратилось в неизвестное. Уроборос служил человечеству как самый вездесущий и могущественный из изначальных богов:

Это древнеегипетский символ, о котором говорится: draco interfecit se ipsum, maritat se ipsum, impraegnat se ipsum – «он убивает, берет в супруги и оплодотворяет сам себя». Это мужчина и женщина, производящие и зачинающие, пожирающие и рождающие, активные и пассивные, сверху и снизу одновременно.

Древние вавилоняне считали уробороса Небесным Змеем; в более поздние времена его изображали мандеи, жившие на той же территории; Макробий относит его происхождение к финикийской цивилизации. Это архетип [греческое изречение] Всеединства, появляющегося как Левиафан и как Эон, как океан, а также как изначальное существо, которое говорит: «Я есть Альфа и Омега». Это Кнеф – первобытная змея, «древнейшее божество доисторического мира». Образ уробороса можно найти в Откровении Иоанна Богослова, а также в трудах гностиков и римских синкретистов; он изображен на песчаных картинах индейцев навахо и полотнах Джотто; он встречается в Египте, Африке, Мексике и Индии, как амулет у цыган и в алхимических текстах[276].

Уроборос – это Тиамат, дракон, обитающий в глубинах, превращенный Мардуком в мир; Апофис, змей, пожирающий по ночам солнце; и Раав, Левиафан, убитый Яхве при создании Космоса:

Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?

Вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

Будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

Сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

Станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?

Будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?

Можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою?

Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь.

Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?

Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?

Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое.

Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их.