Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 112)

Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие.

Они же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись? (Мк. 10:17–26)

Высшая ценность, на которую направлено усилие, определяет, что следует превознести, а что – подчинить в ходе жизни человека и общества. Если в приоритете оказываются безопасность или власть, то все остальное становится предметом философии целесообразности. В долгосрочной перспективе это приводит к развитию бескомпромиссной, слабой личности (общественной среды) или внутренним противоречиям и социальному хаосу:

Иисус сказал: У человека были гости, и, когда он приготовил ужин, он послал своего раба, чтобы он пригласил гостей. Он пошел к первому, он сказал ему: Мой господин приглашает тебя. Он сказал: У меня деньги для торговцев, они придут ко мне вечером, я пойду (и) дам им распоряжение. Я отказываюсь от ужина. Он пошел к другому, он сказал ему: Мой господин пригласил тебя. Он сказал ему: Я купил дом, и меня просят днем. У меня не будет времени. Он пошел к другому, он сказал ему: Мой господин приглашает тебя. Он сказал ему: Мой друг будет праздновать свадьбу, и я буду устраивать ужин. Я не смогу прийти. Я отказываюсь от ужина. Он пошел к другому, он сказал ему: Мой господин приглашает тебя. Он сказал ему: Я купил деревню, я пойду собирать доход. Я не смогу прийти. Я отказываюсь. Раб пришел, он сказал своему господину: Те, кого ты пригласил на ужин, отказались. Господин сказал своему рабу: Пойди на дороги, кого найдешь, приведи их, чтобы они поужинали. Покупатели и торговцы не войдут в места моего отца[523].

Человек, который верит в то, чем он владеет, а не в то, что он отстаивает, не сможет пожертвовать собственностью ради спасения души. Когда возрождение хаоса и неопределенности заставит сделать выбор, он обязательно предпочтет то, что он накопил, а не то, кем он мог бы быть. Это решение ослабит его личность, отнимет способность справляться с тяжким бременем собственного сознания, обратит ко лжи, и он начнет страдать от страшной болезни, которая приведет к патологическому состоянию общества.

Если с устремлений человека не снять губительных ограничений, если высшим идеалом останется, например, чувственное удовольствие, социальное признание, власть или материальная безопасность, то восприятие действий и помыслов, противоречащих этими целям, будет сильно искажено. Сознание, порабощенное презренным хозяином, будет считать благие порывы злом. Они не расцветут, а зачахнут, закостенеют и в нужную минуту не помогут спастись. Отсутствие развития и связанное с ним болезненное состояние уменьшают гибкость и умение приспосабливаться к превратностям судьбы. Из-за них любой вызов, который бросает жизнь, кажется катастрофой и сулит бесконечные страдания, разочарования и безнадежное, бессмысленное, жалкое существование. Миф о пути рассказывает об изгнании из рая, трагичности бытия и последующем искуплении, в котором отчаянно нуждается простак, то есть истинный человек. Отождествлять себя с группой – значит отрицать простодушие и потому потерять всякую надежду.

Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?

Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне (Мф. 25:44–45).

На словах и в фантазиях мы создаем модель самих себя, но она плохо согласуется с реальными возможностями процедурной памяти, воображения и мышления. Такое отсутствие единства и умышленное невнимание к истине означает, что существует набор потенциальных действий, образов и мыслей, которые являются аномальными, то есть противоречат идеальному поведению («я не мог этого сделать»), допущениям («я не мог этого представить») или верному пониманию («я не мог так думать»). Патологическое использование этой модели (подмена действительности ущербной теорией, воплощенной в фантазии) ограничивает приспособление к неожиданным ситуациям и происходящим переменам. И уделом человека становится безграничное, постоянно растущее страдание.

В Аду я буду. Ад – я сам. На дне Сей пропасти – иная ждет меня, Зияя глубочайшей глубиной, Грозя пожрать. Ад, по сравненью с ней, И все застенки Ада Небесами Мне кажутся[524].

Дьявол, традиционное воплощение зла, отказывается признавать несовершенство. Он не в силах произнести: «Мои действия и представления были ошибкой». В качестве расплаты за гордыню его ждут вечные муки – он отказывается от покаяния, исповеди и примирения, навсегда оставаясь духом, который отрицает и отвергает.

Смирись же наконец! Ужели места нет в твоей душе Раскаянью, а милость невозможна? Увы! Покорность – вот единый путь, А этого мне гордость не велит Произнести и стыд перед лицом Соратников, оставшихся в Аду, Которых соблазнил я, обещав Отнюдь не покориться – покорить Всемощного. О, горе мне! Они Не знают, сколь я каюсь в похвальбе Кичливой, что за пытки я терплю, На троне Адском княжеский почет Приемля! Чем я выше вознесен Короною и скипетром, – паденье Мое тем глубже. Я превосхожу Других, – лишь только мукой без границ. Вот все утехи честолюбья! Пусть Я даже покорюсь и обрету Прощенье и высокий прежний чин; С величьем бы ко мне вернулись вновь И замыслы великие. От клятв Смиренья показного очень скоро Отрекся б я, присягу объявив Исторгнутой под пытками. Вовек Не будет мира истинного там, Где нанесла смертельная вражда Раненья столь глубокие. Меня Вторично бы к разгрому привело Горчайшему, к паденью в глубину Страшнейшую. Я дорогой ценой Купил бы перемирье, уплатив Двойным страданием за краткий миг. О том палач мой сводом, посему Далек от мысли мир мне даровать, Настолько же, насколько я далек От унизительной мольбы о мире. Итак, надежды нет[525].

Такой отказ – неспособность признать неправоту и необходимость что-то изменить – убивает надежду и обрекает на существование в адской бездне. Тот, кто отрицает действительность, отворачивается от Бога, смысла и истины. Такая жизнь есть страдание без искупления и по определению не достойна ничего, кроме уничтожения. Нортроп Фрай пишет:

Описываемый образ жизни начинается с покаяния, которое предполагает нравственное ограничение разнообразия – «прекратите делать все, что хочется». Однако в первую очередь это слово означает изменение мировоззрения или духовное перерождение, расширенное представление о разных аспектах жизни. Такое видение, помимо прочего, отделяет человека от первичного сообщества и привязывает его к другому. Иоанн Креститель призывает евреев сотворить «достойный плод покаяния» (Мф. 3:8) и далее говорит, что их социальная принадлежность (происхождение от Авраама) не имеет значения для спасения души…

Диалектика покаяния и грехопадения раскалывает мир на царство подлинной идентичности – «обитель» Иисуса Христа – и преисподнюю, представления о которой сводятся в Ветхом Завете к могиле и смерти. Это ад, но это также и мир, полный страданий и мучений, который мы продолжаем создавать для себя на протяжении всей истории человечества[526].

Акт покаяния представляет собой истинную адаптацию. Это признание ошибки, основанное на вере в способность вытерпеть такое признание, и его последствия – медленное разложение и подчинение ненавистной осаде противоположностей, а также Deo concedente [подчинение Богу] – восстановление внутренней и коллективной целостности.

И если только ты однажды отказался от этой цели – «выжить любой ценой» – и пошел, куда идут спокойные и простые, – удивительно начинает преображать неволя твой прежний характер. Преображать в направлении, самом для тебя неожиданном.

Казалось бы: здесь должны вырастать в человеке злобные чувства, смятенье зажатого, беспредметная ненависть, раздражение, нервность. А ты и сам не замечаешь, как, в неощутимом течении времени, неволя воспитывает в тебе ростки чувств противоположных.

Ты был резко-нетерпелив когда-то, ты постоянно спешил, и постоянно не хватало тебе времени. Теперь тебе отпущено его с лихвой, ты напитался им, его месяцами и годами, позади и впереди, – и благодатной успокаивающей жидкостью разливается по твоим сосудам – терпение.

Ты подымаешься…

Ты никому ничего не прощал прежде, ты беспощадно осуждал и так же невоздержанно превозносил – теперь всепонимающая мягкость стала основой твоих некатегорических суждений. Ты слабым узнал себя – можешь понять чужую слабость. И поразиться силе другого. И пожелать перенять.

Камни шуршат из-под ног. Мы подымаемся…

Бронированная выдержка облегает с годами сердце твое и всю твою кожу. Ты не спешишь с вопросами, не спешишь с ответами, твой язык утратил эластичную способность легкой вибрации. Твои глаза не вспыхнут радостью при доброй вести и не потемнеют от горя.