Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 95)

У периферии, как и у центра, есть своя ценность. Без центра ничто не удержится, однако лишь периферия дает возможность для экспериментов. Без нее нет места для проявления новых идей, способных в какой-то момент оказаться главными или решающими для поддержания центра. Баланс между стабильностью, или идеалом – врытым в землю столпом, создающим обитаемую землю и даже само представление о ней, – и экспериментом, или вариацией, допускающей исследование и необходимые перемены, очевиден даже на самых сокровенных и фундаментальных уровнях биологического существования, о чем мы уже говорили прежде. Слова о том, что мутация случайна, а вариация, от которой зависит адаптивное преображение (конечно, в тандеме с отбором, как естественным, так и половым), вызвана именно ей, кажутся на первый взгляд банальными – однако это верно далеко не всегда.

Дело в том, что процесс мутации действительно случаен, по крайней мере в некоторых аспектах, – например, он зависит от абсолютно непредсказуемого воздействия космических лучей на ДНК. Однако ДНК очень хорошо восстанавливается. Это оказывается особенно важным, когда гены, которым наносится преображающий ущерб, имеют решающее значение для создания форм и функций, повреждение которых может поставить под угрозу выживание или репродуктивную пригодность. В таких случаях восстановление проходит с почти идеальной точностью. Что же касается вариаций, то они допускаются на периферии в отношении функций, важность которых не столь велика. Таким образом, даже в царстве молекул, от которых зависит сама жизнь, есть оберегаемый центр с допустимыми экспериментами на периферии. Это революционное открытие, меняющее наши представления о гипотетически случайной природе эволюции. Если при всех трансформациях, связанных с мутациями, центр остается неизменным, тогда продвижение вперед вряд ли является случайным – даже на уровне самой мутации. Это особенно верно, если учесть, что сам по себе отбор далеко не случаен (особенно когда речь идет о крайне избирательном половом отборе, допускающем дискриминационное влияние сознательного выбора на эволюционный прогресс).

Именно в динамических отношениях между центром и периферией всегда устанавливается истинная стабильность – метастабильность, способная адаптироваться к изменениям с наименьшими возможными нарушениями. Ее гарантией становится уважение к преображающему Логосу (творческая мысль, свобода слова, исследование и игра) и его кристаллизация в стабилизирующую отеческую традицию (подобие закона и пророков). То, что израильтянам предписано смотреть на внешнюю границу, чтобы помнить Бога, может показаться парадоксальным:

и будут они в кистях у вас для того, чтобы вы, смотря на них, вспоминали все заповеди Господни, и исполняли их, и не ходили вслед сердца вашего и очей ваших, которые влекут вас к блудодейству,

чтобы вы помнили и исполняли все заповеди Мои и были святы пред Богом вашим.

Я Господь, Бог ваш, Который вывел вас из земли Египетской, чтоб быть вашим Богом: Я Господь, Бог ваш.

Разве мы преувеличим, если скажем, что в самом размышлении о периферии вспоминается мудрость центра? Своим клиентам, несчастным в браке и склонным к аморальному поведению – скажем, к любовным романам, которые они вполне могли уже начать, – я всегда советовал очень хорошо подумать. Что вы делаете, нарушая брачные обеты? Отдаете любовнице внимание, по праву принадлежащее жене, не требуя от нее разделить с вами жизненные обязанности, – и, возможно, не желая разделять их с ней? Вы правда видите в этом лишь выгоду – и никаких затрат? А жуткие разговоры, полные слез и истерик, которые непременно будут? Вы просто сбрасываете их со счетов? Как же предательство, влияние на ваших детей, неизбежные судебные тяжбы и издержки? И почему вам кажется, что новая любовь волшебным образом проигнорирует все ваши недостатки, подорвавшие ваш брак? Другими словами, отказываетесь ли вы смотреть на периферию, забыв тем самым о жизненно важной роли центра?

Разве не может оказаться так, что именно пристальный взгляд на периферию и понимание ее истинной природы (в том числе и ее действительно привлекательных сторон, возможностей и неизбежных опасностей) позволит нам наиболее глубоко осмыслить, прояснить и запомнить самое важное? Дурак, в каком-то смысле, призван напомнить нам о мудреце; трагический персонаж – сделать акцент на комедии победителя; злодей – еще ярче высветить роль героя. Периферия, находясь на своем месте, свидетельствует о необходимости и ценности центра. Однако если она пытается захватить центр силой, то становится посредником хаоса, который прежде всего рушит именно ее, поскольку она хрупка и нестабильна. У чудовищ и неудачников есть свое место – но это не центр, и если они там окажутся, даже по просьбе, то для них это намного опаснее, чем для тех, кто занимает гипотетически оспариваемые, но в основе своей более стабильные места идеала или традиции.

Вскоре Моисей сталкивается с очередным вызовом (Чис 16). На этот раз восстание принимает форму эгалитарного популизма. Его возглавляет левитский священник Корей: «И собрались против Моисея и Аарона и сказали им: полно вам; все общество, все святы, и среди их Господь! почему же вы ставите себя выше народа Господня?» (Чис 16:3). Это возражение повторяется позже, когда Моисей упрекает Корея, указывая на то, что сам Бог установил дифференцированную ответственность среди вождей:

неужели мало вам того, что Бог Израилев отделил вас от общества Израильского и приблизил вас к Себе, чтобы вы исполняли службы при скинии Господней и стояли пред обществом [Господним], служа для них?

Он приблизил тебя и с тобою всех братьев твоих, сынов Левия, и вы домогаетесь еще и священства.

Итак ты и все твое общество собрались против Господа. Что Аарон, что вы ропщете на него?

Эти события имеют совершенно четкий смысл – во всей полноте раскрыть то, как именно происходит движение от периферии к центру. Революционный порыв Корея – это попытка маргиналов незаконно захватить власть. Бунтари во всеуслышание кричат, что устроение их нынешнего общества – это лишь итог происков коварных интриганов, желающих утолить свою волю к власти, а весь труд Моисея и Аарона – неприкрытый эгоизм. Кроме того, в тексте, раскрывшемся перед нами, мы видим вариант нарратива «жертвы и угнетателя» или переосмысление истории братьев-антагонистов, в котором жалобщики громко кричат об угнетении, оправдывая свое желание стать узурпаторами.

Моисей искренне желает примириться – но его не хотят даже слушать. Мятежники тотчас отвергают любые его старания. Почему? Им не нужен мир. Они хотят перевернуть порядок, который, по их мнению, зиждется только на силе, и занять все позиции, способные дать им гипотетическое господство. Революционерами редко владеют иные мотивы – сколь бы страстно они ни уверяли в ином.

Но они сказали: не пойдем!

разве мало того, что ты вывел нас из земли, в которой течет молоко и мед, чтобы погубить нас в пустыне? и ты еще хочешь властвовать над нами!

привел ли ты нас в землю, где течет молоко и мед, и дал ли нам во владение поля и виноградники? глаза людей сих ты хочешь ослепить? не пойдем!

Враги Моисея заявляют о своем моральном превосходстве. По их словам, они стремятся свергнуть власть во имя всего народа, ради угнетенных, преследуемых, обманутых – и такое обоснование представляется им достойным. Моисею предстоит выстоять под градом обвинений, на первый взгляд потенциально обоснованных. Действительно, если задуматься: на чем основана его уверенность (и убежденность тех, кого он ведет) в том, что его нахождение на месте предводителя – не итог возвеличивания, нарциссизма, желания власти, привилегий (он – сын фараона) и порочности? Во многом на том, что его совесть чиста. Попытки манипулировать им ни к чему не приводят: «Моисей весьма огорчился и сказал Господу: не обращай взора Твоего на приношение их; я не взял ни у одного из них осла и не сделал зла ни одному из них» (Чис 16:15).

Истинный вождь, воплощающий дух Бога, закон и традицию и при этом наделенный даром пророчества, может оставаться оптимистом даже перед лицом хулы, вражды и порицаний, – именно потому, что сохранил верность и смиренно готов получить откровение. Хорошему человеку нечего скрывать. Он уже пожертвовал своими узкими личными интересами и жаждой наслаждений ради трансцендентного блага. Он следовал призванию и велениям совести, и он может себе доверять – так можно довериться тому, кто остается честным и стойким в любой ситуации, при любом искушении. Именно поэтому – а вовсе не потому, что он якобы слеп к своей вине или греху – он неуязвим для обвинений в неправомерных действиях. Как подлинный приверженец жертвенного поведения и преображающего развития, он постоянно внимателен к собственным недостаткам. Это означает, что человек, который, подобно Ною, «мудр в роде своем» и «ходит пред Богом» (Быт 6:9), может стоять обнаженным перед толпой, решившей читать ему морали, и без стыда смотреть на нее свысока. Именно эта способность к бессознательному – и, следовательно, не затронутому чувством стыда – вниманию, речи и поведению придает ему, как предводителю, доверие и харизму.