Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 93)

Впрочем, возможно, все не так однозначно. Что такое смерть? Биологически запрограммированная неизбежность? Часть естественного порядка вещей? Следствие результата множественных кумулятивных сбоев системы – накопления повреждений на молекулярном и клеточном уровне, окончательного отказа органов и неспособности организма к самовосстановлению? Смерть бывает очень разной, и определять ее однобоко ни в коем случае нельзя. Столь же очевидно, что к одним людям смерть приходит рано, а к другим поздно, и что по глупости можно распроститься с жизнью довольно скоро, а мудрые и разумные решения позволяют не только продлить ее, но и сделать здоровой, плодотворной, желанной. Со дней промышленной революции мы радикально увеличили среднюю продолжительность жизни – не в последнюю очередь потому, что резко снизили детскую смертность. За это принято благодарить технологический прогресс, совершенно не принимая во внимание улучшение нравов, сделавшее его возможным. Мы не смогли бы совершить технологических чудес, не познав прежде суть истинного смирения и подлинного исследовательского духа – именно это позволило нам делать научные открытия, без которых технология немыслима. А чтобы их обрести, мы полагались на веру: во-первых, в то, что мир постижим; во-вторых, в то, что люди, наделенные смелостью и свободой воли, смогут направить способность к его постижению на получение реальных и несомненных преимуществ; и, в-третьих, в то, что свободный и щедрый обмен плодами такого постижения окажется устойчивым и взаимным.

И точно так же никакого накопления богатств, благодаря которому все, в конечном итоге, стали относительно богатыми, не произошло бы без радикального – и в каком-то плане чудесного – повсеместного принятия и даже одобрения неравенства в распределении ресурсов и таланта. Именно это стало предпосылкой для первоначального создания богатства и его последующего распространения. Это было знаком доверия – уверенности в том, что обладающие благами получают выгоду не от злоупотребления другими, а благодаря своему производительному труду. Кроме того, это свидетельствовало о восхищении, а не о зависти и негодовании – и, как правило, означало, что те, кто стремился к успеху и достигал его, действовали добросовестно. Возможно, так воспринимает мир в первую очередь американский гражданин, хотя подобное отношение, в большей или меньшей степени, можно увидеть в экономически успешных странах. Итак, наша совместная частичная победа над смертью в основном представляет собой следствие устойчивого и успешного морального стремления – побочный итог технологических чудес, ставших возможными благодаря такой переориентации (или верной ориентации).

Это наводит на мысль: если бы мы стремились как можно лучше постигать мир и обмениваться знаниями; если бы сумели полагаться друг на друга и сотрудничать без сомнений, без ненужных препятствий или камней преткновения – каких проблем мы не смогли бы разрешить? Остается только спросить: в какой степени смертные страдания и даже сама смерть вызваны неумолимым воздействием энтропии и хаоса, характерных для экзистенциальной ситуации человека как материального организма – и в какой степени они связаны с моральными дефектами, которые вносят в наши совместные начинания дисбаланс и искажения, а также умаляют нас, принижают и обесценивают, в то время как без них мы были бы намного лучше? И пусть даже ничто из этого не отменяет факта смерти и не вносит в нее коренных изменений, однако разве абсолютная приверженность возвышенной цели, которую представляет собой приключение, не освобождает нас от жала мучительных ограничений и смертности – о чем мы уже говорили? Это тоже форма триумфа над смертью и адом. Все это означает, что мы способны преодолеть ужасы жизни, и никто, в конечном счете, не в силах положить предел нашим возможностям. В практическом плане мы в силах ограничить страдания, физическое вырождение и даже саму смерть и продлить плодотворную жизнь; в психологическом – мы можем поддержать свой дух даже среди худших мыслимых лишений, осмыслив свою жизнь как стремление к подлинному приключению и приняв за нее всю ответственность.

Поэтому обетованную землю следует представлять не как место, куда можно добраться в географическом плане (хотя, помимо прочего, это так), а как обитель, созданную постоянными моральными усилиями, личными и совместными. После того как израильтяне организовались психологически – оставив в прошлом, хотя бы отчасти, нежелание нести ответ за свои действия, а также свои капризные пререкания, неверие и ложную ностальгию по тирании, – и устроили свое общество по принципу субсидиарности, они подошли к самой границе этой земли, сумев различить ее на горизонте, и отправляют разведчиков, чтобы подробно ее осмотреть: «Пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым; по одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них» (Чис 13:1). Истинные предводители – это провидцы. На новой территории они непременно будут землемерами: такова роль пророка, нравственно чистого и способного ясно видеть правильный путь. Вернувшись, разведчики говорят, что земля обильна, но есть много сложных проблем, с которыми еще предстоит иметь дело (разбираться придется и с тем, что в новой земле есть обитатели).

И высмотрев землю, возвратились они через сорок дней.

И пошли и пришли к Моисею и Аарону и ко всему обществу сынов Израилевых в пустыню Фаран, в Кадес, и принесли им и всему обществу ответ, и показали им плоды земли;

и рассказывали ему и говорили: мы ходили в землю, в которую ты посылал нас; в ней подлинно течет молоко и мед, и вот плоды ее;

но народ, живущий на земле той, силен, и города укрепленные, весьма большие.

На пути в будущее нам противятся бесконечные духи. Слишком часто это – потомки Каина: предположения и привычки, связанные с нашим «я» и с другими людьми и делающие наше будущее не чем иным, как повторением грехов и ошибок прошлого. Это те обитатели, которых нужно победить. Все, что оказывается неплодотворным или недостаточно устремленным вверх, необходимо очистить или преобразить – только тогда сбудется обещание. Это отделение пшеницы от плевел, это стремительный удар сжигающего меча, это суть вечной битвы зла и добра или даже столкновение блага с еще большим благом. Идти в лучшее будущее сложно. Во многих потенциальных обетованных землях уже обитают хананеи, которым не удалось справиться с миссией – это часть задачи и в то же время свидетельство ее сложности. Именно поэтому большинство разведчиков при мысли о проблемах проявляют себя как неверующие пессимисты:

Но Халев успокаивал народ пред Моисеем, говоря: пойдем и завладеем ею, потому что мы можем одолеть ее.

А те, которые ходили с ним, говорили: не можем мы идти против народа сего, ибо он сильнее нас.

И распускали худую молву о земле, которую они осматривали, между сынами Израилевыми, говоря: земля, которую проходили мы для осмотра, есть земля, поедающая живущих на ней, и весь народ, который видели мы среди ее, люди великорослые;

там видели мы и исполинов, сынов Енаковых, от исполинского рода; и мы были в глазах наших пред ними, как саранча, такими же были мы и в глазах их.

Это предостережение лучше всего воспринимать как провал предводителей, а не как искреннюю оценку невзгод и испытаний, по-прежнему выпадающих на долю израильтян. Богоизбранному народу постоянно предписывалось верить в победу подлинной морали и проявлять эту веру. Бог ясно дал понять, что его народ восторжествует вопреки всему, если будет придерживаться истинного завета. Тем не менее робкие предводители преувеличивают грядущую опасность, ложно и манипулятивно изображая своих противников как гигантов и противопоставляя их своим сравнительно насекомоподобным «я». Вряд ли так ведут себя люди, способные шагнуть вперед или побудить к этому других. Так поступают те, кто отказался от ответственности и бремени подлинного поиска пути (и от сопутствующего искупительного смысла). Их слова вселяют ужас и подрывают дух, вместо того чтобы укреплять и обновлять. Трудно не заподозрить в этом тайные причины. Людей можно запугать и подчинить силой, что делает их рабами и позволяет появиться будущим тиранам, – разведчикам, пророчащим беду.

Какой урок мог бы преподать нам этот текст сейчас, когда и наше сознание, и эфир заполнены тревогой за будущее – предвестницей несчастий, пророчащей опасность новых деспотий? На планете слишком много людей! Апокалипсис близок! Возможно, нам следует остерегаться безверия тех, кто постоянно кричит, что небо рухнет, пока мы добросовестно пытаемся идти вперед. Конечно, мы рискуем показаться банальными, однако снова повторим, что вечный узурпатор сеет сомнения и ужас в попытках подорвать силу духа, соблазнить и получить власть. Зачем разлагать людей морально? Потому что сомнения в будущем порождают страх и убивают надежду. Зачем нужны соблазны, которые столь хорошо сочетаются с подрывом духа? Не в последнюю очередь потому, что ужас и его последующая тревога и безнадежность одновременно призывают отказаться от ответственности и вернуться к инфантильным сиюминутным удовольствиям. Вопрос «в чем смысл?» логически предшествует определенному эгоистичному выводу: «Все безнадежно, и жить стоит так, как будто завтрашний день никогда не придет». Это оттенки безбожного и оргиастического поклонения золотому тельцу. В обществе, добровольно построенном на принципе субсидиарности, этот соблазн рабского гедонизма всегда проявляется как знак вырождения в авторитарную полярность раба и тирана.