Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 82)

Проходит два с половиной месяца странствий, и евреи, снова утратив веру, начинают роптать, язвить и возмущаться:

И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея и Аарона в пустыне,

и сказали им сыны Израилевы: о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы всё собрание это уморить голодом.

Печально, но они привыкли быть рабами. Отказ от ответственности – часть добровольного рабства, предвестие господства тирании. Так отрекаются от обязанности отражать образ Божий, противостоять хаосу и патологическому порядку, от приключения, от смысла, способного поддержать, когда приходит кризис. Если мы не способны взять свой крест, мы жертвуем связью с истинно высшим, и поэтому становимся слабыми перед лицом жизненных бед.

Бог говорит Моисею, что даст манну с неба и мясо с земли. Итак, у израильтян есть и духовная (хлеб свыше), и материальная пища (перепела, которые собираются вокруг лагеря вечером). Эти образы указывают на то, что пропитание в пустыне зависит и от смысла (его небесной модели), и от самой материи (изобилия земли в самом прямом смысле). Евреям заповедано собирать пищи не больше, чем на день, и полностью доверять Богу, пока они идут по пустыне. Это предтеча или вариация более поздней евангельской заповеди: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф 6:34). В то же время Бог велит им сделать сосуд и поместить в него часть манны, чтобы сохранить ее для последующих поколений – в память и назидание (см.: Исх 16:32). Это поэтическое указание на то, что социум, ради себя самого, должен помнить о «духовной пище», питавшей его; собирать ее, беречь и передавать; помещать ее в сокровищницу, чтобы все знали и никогда не забывали о ней, – так что сама традиция становится хранилищем вечно питающей ценности, сошедшей с небес.

Именно в этот момент мы узнаем, что израильтянам суждено скитаться сорок лет – три поколения – питаясь манной и перепелами, прежде чем они войдут в землю обетованную (Исх 16:35). Неужели нужно так много времени, чтобы избавиться от привычек рабов? Да, вполне возможно, что для столь полного преображения потребуется много поколений. Здесь перед нами встает еще одна загадка. Сама земля – Ханаан – населена, и возникает вопрос: предложил бы справедливый и милосердный Бог уже занятую землю новому народу? Ответ, возможно, таков: те, кто выстроит иерархию истинно божественного порядка – и в собственной душе, и как социум, – неизбежно одержат победу над теми, кто этого не сделает. Не будем забывать, что хананеи – потомки Каина, обиженный народ, ожесточенные идолопоклонники, сладострастники, помешанные на власти. Переход Ханаана в руки тех, кто действительно борется с Богом, – это неизбежный и обещанный триумф тех, кто выбирает авантюрный путь и приносит надлежащие жертвы, на которых основаны истинная зрелость, ориентация на будущее и плодотворное социальное существование.

Когда у израильтян заканчивается вода, они опять оглядываются назад – можно сказать, в сторону Содома, – тоскуют по прелестям египетской тирании и добавляют к этому лицемерию очередную литанию жалоб. Бог велит Моисею ударить посохом по горе Хорив, пророк исполняет повеление, и из камня течет вода. Это повторный вызов, и в нескольких аспектах: прежде Моисей одолел «окаменелое» царство Египта своим преображающим посохом – деревом жизни и змеем. Теперь, в пустыне, он делает то же самое в других условиях, призывая то, что дает жизнь, из бесплодных и безжизненных элементов. Этот нарратив поддерживает его идентичность и статус повелителя вечной воды. Хорив, как мы уже говорили – это Синай, святая гора, соединяющая землю с небом; ось, вокруг которой вращаются все идеи и весь мир; столп традиции, которая закрепляет и устанавливает; центр всего порядка, который хорош или хорош весьма. Там, где небеса нисходят к земле, чтобы соприкоснуться с ней, всегда пробивается родник, утоляющий всякую жажду. Именно это происходит, когда слышен зов, когда реализуется новое откровение и когда происходит нечто действительно важное. Если говорить в материальном смысле, то все это – проявление инстинкта, призывающего нас преображаться и развиваться таким образом, который представляет собой подлинное и спасительное приключение жизни.

Вскоре израильтяне сталкиваются с серьезной угрозой. На них нападает кочующее племя амаликитян. Моисей восходит на близлежащий холм и возносит вверх волшебный жезл своей божественной власти – это волшебная палочка Гэндальфа и Дамблдора, пастуший посох Давида, световой меч Оби-Вана Кеноби, копье Одина, бьющее без промаха; знамя, способное сплотить войска; ветвь, делающая горькую воду сладкой; само дерево жизни. Пока пророк держит посох высоко, израильтяне побеждают. Это – отражение необходимости центра, подобного объединяющему и мотивирующему знамени, особенно для тех, кто находится в кризисе. Это платоновский идеал, придающий всему необходимую и небесную форму даже посреди багрового хаоса. Когда же уставший Моисей поневоле опускает свой посох, мародерствующие амаликитяне набирают силу.

К счастью, пророк послушал Бога и объединился с сильными и надежными соотечественниками. Когда силы покидают Моисея и он не может держать руки и волшебную палочку воздетыми вверх, то политик Аарон, его брат и помощник, и новый союзник Ор помогают ему и дальше поддерживать вдохновенную веру. Ор выступает как символ обывателя – добропорядочного гражданина, несущего совершенно обычную, но абсолютно необходимую ответственность, с чем потрясающе справляются подавляющее большинство людей, хорошо выполняющих свою работу, несмотря на все жизненные трудности. (Внук Ора, Веселеил – продолжатель достойного рода – позже удостаивается славы и похвал за мастерство и божественное вдохновение при строительстве Скинии [Исх 31:1–5, Исх 35:30–35]). Мотив помощи вождю в очередной раз указывает на принцип субсидиарности: даже самый талантливый предводитель не может в одиночку сохранять традицию и обычай, которые оберегают и направляют. Однако у троих уже хватает сил, чтобы держать развевающееся знамя от восхода до заката, и израильтяне побеждают.

Субсидиарное государство – альтернатива тирании и рабству

Вскоре после битвы с амаликитянами в истории вновь появляется Иофор, тесть Моисея (Исх 18). После их счастливого воссоединения Иофор замечает, сколь многого сумели достичь бывшие рабы египтян под началом его зятя. Затем они объединяются в поклонении – это преображение для Иофора, мадиамского священника. Возникает впечатление, что мысль обо всех чудесных переменах, произошедших в судьбе Моисея и его народа, объединяет цель Иофора с целью семьи, позвавшей его под свой кров, и с целью народа, чьим гостем он стал. Затем Иофор видит Моисея в недавно обретенной роли судьи израильтян. Последние выбрали его судьей сами – в принципе, из-за его пророческих способностей. Народ Моисея остается разобщенной, эгоцентричной, неверующей и раздробленной массой, неспособной и, что еще важнее, не желающей самостоятельно решать свои споры, – иными словами, они не хотят брать на себя ответственность за самоуправление. В своей инфантильности они отрекаются от обязанности глубоко вникать в структуру морали и упускают возможность узнать, как правильно себя вести.

В споре двоих каждый может воспользоваться случаем, чтобы угадать, какой будущий вариант – какой баланс между справедливостью и милосердием – может быть расценен обеими сторонами как удовлетворительное решение. Спор возникает, когда смысловые структуры, используемые одним для ориентирования и движения вперед, вступают в противоречие с требованиями смысловых структур другого, что ведет к столкновению двух ценностных иерархий. В полемике могут родиться новый принцип или новая ценность, которые носят более глубокий, объединяющий характер, но только если конфликт решается открыто и затем справедливо оценивается. Жизнь в согласии с этим объединяющим принципом – это принесение ограниченного эгоизма в жертву, благодаря чему способен возникнуть социум, и это труд, который совмещает настоящее с будущим, когда он выполняется оптимально.

Справедливость судебного решения, принятого по итогам конфликта, можно определить его приемлемостью для вовлеченных сторон. Конфликт утихнет, если решение будет считаться справедливым – более предпочтительным в сравнении со сложностями и затруднениями, вызванными рассматриваемой проблемой, – и тогда будут восстановлены мир и возможность сотрудничества. Плохое решение, в том числе навязанное силой или указом, просто гарантирует, что конфликт будет продолжаться, даже (и часто) в другом обличье. Истинный судья должен глубоко постичь природу морали, которая приносит его народу мир, гармонию и изобилие. Израильтяне уполномочивают Моисея решать их проблемы, и это бремя для него непосильно: возложенная ответственность просто слишком велика. Иофор наблюдает за этим со стороны, как доброжелательный чужеземец, и возражает:

На другой день сел Моисей судить народ, и стоял народ пред Моисеем с утра до вечера.