Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 65)

Это решение принимает каждый, кто хочет измениться и стать лучше, насколько бы крошечным ни был его первый шаг наверх, и насколько бы неясным ни было его представление о том, где окончится его путь. Отчасти так происходит потому, что с каждым новым шагом мы лучше видим путь, ведущий выше, а также повышается вероятность того, что мы сделаем следующий шаг. Намерение всегда важнее, чем отправная точка. Это очень хорошая новость для тех, у кого, подобно Иакову, немало недостатков, – для всех несовершенных, а все мы таковы, особенно в начале приключений. Осознав, что к небесам – то есть к мечте – можно стремиться, Иаков клянется сделать попытку, жертвует прежним образом жизни и устанавливает новый завет с Богом. Знаком этого становится возведение алтаря – так делал и Авраам, принося свою жертву:

И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его.

И нарек [Иаков] имя месту тому: Вефиль, а прежнее имя того города было: Луз.

И положил Иаков обет, сказав: если [Господь] Бог будет со мною и сохранит меня в пути сем, в который я иду, и даст мне хлеб есть и одежду одеться,

и я в мире возвращусь в дом отца моего, и будет Господь моим Богом.

Иакова, покинувшего дом и решившего идти наверх, ждет еще более трудный выбор. Он заключает с дядей контракт и обязуется трудиться на него семь лет, чтобы заслужить право на брак с Рахилью, – и приносит эту жертву с радостью: «И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее» (Быт 29:20). Это первые ростки истинного служения, которое Иаков предпринимает добросовестно, во имя высшей цели. Это указывает на некоторое подлинное взросление; некоторое движение к целостности; некоторую направленную вверх трансформацию характера.

После того как Иаков приносит в жертву семь лет праведного труда, он, как и было обещано, празднует день своей свадьбы с Рахилью. Однако в ночь свадьбы Лаван тайно приводит в шатер Иакова не Рахиль, а Лию, старшую дочь, и брачный союз освящается с подменной дочерью. У Лавана есть свои причины: как отец, он несет ответственность за то, чтобы старшая дочь была устроена первой. Это не оправдывает его действий в полной мере или, возможно, даже совсем. Он мог бы сдержать слово или честно поговорить обо всем с Иаковом, объяснив, что находится в трудном положении (как и старшая дочь) вместо того, чтобы полагаться на обман. Возможно, сильнее удивляет то, что Иаков попадается на удочку. Из текста не совсем ясно, почему. Здесь явно сыграли свою роль факторы, уникальные для рассматриваемой культуры: невест в то время покрывали вуалью как днем, во время торжества, так и ночью, когда их приводили в шатер жениха. Как бы там ни было, Лавану удается совершить свой вероломный поступок, и Иаков осознает это лишь на рассвете следующего дня: «Утром же оказалось, что это Лия» (Быт 29:25). Если внимательные читатели вспомнят, как Иаков обманывал брата с помощью матери, возможно, им он будет не особенно симпатичен – и действия Лавана предстанут в духе поэтической справедливости или кармы, хотя даже в этом случае обида, нанесенная Рахили, кажется незаслуженной.

Здесь можно усмотреть двойную мораль, в библейском смысле: во-первых, ни один грех не остается нераспознанным или безнаказанным («Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано» [Мф 10:26]); во-вторых, все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф 26:52). Возможно, если бы Иаков сам не жил так долго во лжи, и если бы взгляд его не был затуманен, ему, вероятно, хватило бы мудрости, чтобы либо обнаружить манипуляции Лавана – и, возможно, очень рано, – либо даже защититься от такого предательства. «Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдется ложью малой», как с сожалением говорил шотландский поэт Вальтер Скотт. В какой степени люди подставляются для предательства, транслируя, пусть и неосознанно, свою пригодность именно для такой судьбы? Редко кто не жаждет, по крайней мере в глубине души, наказания, способного восстановить моральный порядок после того, как преступление свершилось. Почему? Потому что мир, в котором нет ни настоящих взлетов, ни падений – ужасен и безнадежен.

В любом случае Иаков берет Лию в жены и повторяет правильный пример отца, Исаака, сдержавшего слово и передавшего Иакову благословение, положенное Исаву. Дело сделано, хотя и криво, и племянник Лавана, отныне решивший твердо соблюдать мораль, принимает ответственность за исход. Возможно, именно поэтому Лаван предлагает ему новую сделку. Он может работать еще семь лет – на этот раз действительно за руку Рахили: «Иаков так и сделал и окончил неделю этой. И [Лаван] дал Рахиль, дочь свою, ему в жену» (Быт 29:28). Можно представить, что Иаков стал намного мудрее к концу этого второго ученичества и принесения жертв. Он трудился четырнадцать лет, у него большая семья и достаток, он уже показал себя хорошим отцом и эффективным управленцем. Он прошел череду преображений, как в свое время Аврам. Более того, четырнадцать лет принесения жертв, которых от Иакова требовали Бог и судьба во искупление вины за злодейства, причиненные Исаву, – это, наверное, мудрое решение.

Параллели между Иаковом и Аврамом продолжаются. Рахиль бесплодна, как и Сара, и точно так же просит Иакова взять ее служанку Валлу, чтобы могли появиться дети. Все завершается успешно, и Рахиль, по-видимому, благодарна. История впервые намекает на то, как неимоверно трудно вести переговоры с судьбой. Когда у Валлы рождается второй сын, Рахиль провозглашает: «Борьбой сильною боролась я с сестрою моею и превозмогла» (Быт 30:8). Ей приходится идти долгим путем к детям через другую женщину, но она считает себя благословенной – и, по-видимому, принимает детей как родных. Ситуация явно непроста – особенно если учесть, как плодовита Лия, – но это решение гораздо лучше многих иных, и Рахиль, сумев примириться с судьбой, своей благодарностью показывает силу характера, которая, возможно, отчасти влечет Иакова к ней. С ней, как некогда с ее бабушкой, происходят перемены: «И вспомнил Бог о Рахили, и услышал ее Бог, и отверз утробу ее. Она зачала и родила [Иакову] сына, и сказала [Рахиль]: снял Бог позор мой. И нарекла ему имя: Иосиф, сказав: Господь даст мне и другого сына» (Быт 30:22–24). Возможно, ради такого исхода она сделала все, что было в ее силах. В любом случае, Рахиль благословенна – она представляет собой архетип положительной матери. Поэтому вполне уместно, что ее сын Иосиф становится прообразом Самого Христа и совершает великие дела.

В этот момент в душе Иакова пробуждается тоска по дому. Тому есть несколько причин. Во-первых, он очень хорошо пасет дядины стада и управляет его делами. Он даже забирает себе часть стад, с которой справляется еще лучше. Это превращает его в конкурента Лавана, и между ними начинаются конфликты. Во-вторых, в истории мы слышим намек на то, что совесть призывает Иакова вернуться на место его юношеского предательства, воссоединиться с семьей и, прежде всего, примириться с братом. В расставании с Лаваном, довольно сложном, заметны свои проблемы, но в конечном итоге все удается сделать мирно (Быт 31). Герой, в сопровождении жен и наложниц, со значительным имуществом, теперь может направиться к родной земле. Он посылает послов к Исаву, объявляя о приближении в надежде на то, что старший брат окажет ему милость. Однако те, вернувшись, сообщают, что Исав идет навстречу, взяв с собой не менее четырехсот человек. Иакова охватывает страх – он понимает, что с Исавом идет войско. И все же он подтверждает свои отношения с Богом, возносит молитву и идет вперед, решив предложить дар своему отчужденному брату. Это явно еще одна покаянная жертва – на этот раз в знак извинения и мира. Он разделяет своих коз, верблюдов, коров и ослов – а их немало – на несколько отдельных стад и отправляет их перед собой со слугами, повелев им сообщить Исаву, что каждое стадо – отдельный дар от брата и что сам Иаков последует за ними в конце. Затем он отправляет своих жен через реку, которая граничит с территорией его брата, и проводит в одиночестве еще одну ночь, прежде чем совершить этот переход самому. Именно там, перед самым примирением – или перед лицом возможной смерти от рук брата – с ним совершается еще одно преображение.

И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари;

и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним.

И сказал [ему]: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.

И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков.

И сказал [ему]: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь.

Спросил и Иаков, говоря: скажи [мне] имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? [оно чудно.] И благословил его там.

И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, говорил он, я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя.

На краю своей родины – на самой границе между собой нынешним и собой прежним; на грани столкновения со всеми оставшимися последствиями своей прошлой жизни – Иаков, конечно же, борется с Богом, как и все мы, когда нам предстоит принимать самые трудные решения. Какой путь мы изберем? Чему позволим направлять нас, что призовем? Какой дух овладеет нами? Некто, вступивший в борьбу с Иаковом, сперва представлен как человек, но позже раскрывается как Бог – тот самый Бог, с которым мы боремся, пытаясь проложить свой трудный путь вперед. И кто же входит в истинно избранный народ, как гласит эта история? Все те, кто борется с Богом честно и прямо – и побеждает. Иаков получает реальную травму – и ее, наверное, получаем мы все, когда наши решения судьбоносны, – но выходит из битвы, твердо решив поступать правильно. Он переходит реку вброд, встречается с отчужденным братом, искупает прошлое и заключает плодотворный и объединяющий мир – создавая благой порядок, подобно Богу, которому он поклоняется теперь. Это мучительное решение преображает его настолько, что он, как и Аврам, обретает новую личность, новое имя: теперь он – Израиль, тот, кто борется с Богом. На это преображение укажет и другая история, когда Бог продолжит завет с Иаковом, пообещав ему судьбу, очень похожую на судьбу его деда: