Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 64)
Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро твое, и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным.
Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей [в восьмой день], истребится душа та из народа своего, ибо он нарушил завет Мой.
Назначенная и, видимо, необходимая операция делается на самой уязвимой части тела – оставляя ее еще более уязвимой. Возможно, это не только жест отбрасывания лишнего, даже части тела – «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мф 5:29–30) – но и намек на совершенно неприкрытую наготу и принятие смертной хрупкости, желание снова смело ходить без покрова (без одежды; без обмана) с Богом в саду, не осознавая собственного «я». Это фантастические тайны, которые все еще находятся в процессе развития; они по-прежнему запечатлены в материальной оболочке, а не в форме эксплицитно постигаемых абстракций. Их смысл выходит даже за рамки воображения, оставаясь чем-то, что должно быть разыграно (и, возможно, в рамках сообщества), чтобы стать «понятным». Здесь есть и элемент кровавой жертвы Авеля, а не бескровной жертвы Каина.
Распространение этого требования на всех родственников, партнеров или подчиненных, истинно преданных Богу, указывает на иерархическую организацию всей социальной структуры под началом единого монотеистического животворящего духа. Сам факт установления этой практики указывает на необходимость гармоничных отношений с правильной «сонастройкой» цели, интереса и базовой идентичности – они становятся предпосылкой для плодотворной, щедрой, стабильной и вдохновляющей политики и подобного же менталитета. Без этого трансцендентного единства наш удел – бесцельное блуждание (отсутствие четкого пути), хаос (слишком много возможностей и вариантов выбора), безнадежность (отсутствие влекущего идеала), разобщенность, а в дальнейшем – раздор (поскольку все тянут в разные стороны). Подобная раздробленность опасна, и ее не следует недооценивать: разнообразие может при некоторых условиях оказаться силой, но чаще, в силу своей природы, привести к смятению, потере ориентиров и войне всех против всех. Означает ли это, что обрезание – это необходимое условие бытия? В любом случае ясно одно: для того чтобы любое сообщество смогло утвердиться, объединиться и процветать, необходимы значительные жертвы – и в каком-то жизненно важном смысле их приносит коллектив.
Сара («моя владычица») также обретает новую идентичность, становясь Саррой – «владычицей как таковой». Ей также обещано, что ее потомство станет неисчислимым. Это преображение личностной сути отмечено обещанием Бога благословить ее рождением сына, несмотря на преклонные годы, в награду за столь же великий нравственный подвиг и столь же верное и непреклонное стремление к высшему, как у ее мужа. Итак, она уже не просто спутница Аврама, «великого отца», хотя и это было честью, но мать царей и народа. Теперь она стоит не во главе одной семьи, но во главе множества; она – мать
Исав – дикарь, стереотипно мужественный, волосатый, постоянно живущий в полях – охотник и любимец отца, Исаака (сына Авраама). Иаков – житель шатров, книжный ребенок, более разумный и хитрый; более цивилизованный, со всеми сопутствующими добродетелями и пороками, и любимец матери – настоящий маменькин сынок. Первый двуличный поступок он совершает, обратив себе на пользу импульсивную натуру Исава и его безрассудное безразличие к будущему:
И сварил Иаков кушанье; а Исав пришел с поля усталый.
И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал. От сего дано ему прозвание: Едом.
Но Иаков сказал [Исаву]: продай мне теперь же свое первородство.
Исав сказал: вот, я умираю, что мне в этом первородстве?
Иаков сказал [ему]: поклянись мне теперь же. Он поклялся ему, и продал [Исав] первородство свое Иакову.
И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы; и он ел и пил, и встал и пошел; и пренебрег Исав первородство.
Итак, Иаков готовит еду и дает ее ненасытному брату, но дорогой ценой: он убеждает старшего брата отказаться от своих прав первенца. В древнееврейской культуре право первородства было особой честью. Его обладатель, главный наследник, получал вдвое больше всех остальных. Первенец отвечал за продолжение рода и мог во многом повелевать младшими братьями и сестрами. Именно все это Исав так небрежно отдает за миску каши. Однако нельзя возлагать всю вину на старшего брата: предложение о «продаже» – очень коварный поступок Иакова и, как мы узнаем из истории, эта ловушка готовилась не один день. Создается впечатление, что пороки братьев взаимно создают этот ужасный завет.
Нечто подобное – и нечто худшее – происходит позже. Старый слепой Исаак, находясь на пороге смерти, желает, чтобы его любимый сын, охотник Исав, приготовил ему, возможно, последнюю трапезу: «Возьми теперь орудия твои, колчан твой и лук твой, пойди в поле, и налови мне дичи, и приготовь мне кушанье, какое я люблю, и принеси мне есть, чтобы благословила тебя душа моя, прежде нежели я умру» (Быт 27:3–4). Исаак просит об этом и готовится снова даровать Исаву благословение, принадлежащее по праву, пусть даже Иаков и пытался коварно им завладеть. Однако Ревекка снова придумывает хитрый замысел: Иаков должен выдать себя за Исава и неправедным путем получить великий дар. Иаков, одетый в одежду Исава и козьи шкуры, чтобы подражать волосатости Исава, приносит Исааку еду и обманывает отца:
Он подошел и поцеловал его. И ощутил Исаак запах от одежды его и благословил его и сказал: вот, запах от сына моего, как запах от поля [полного], которое благословил Господь;
да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина;
да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя – прокляты; благословляющие тебя – благословенны!
Когда вернувшийся Исав понимает, что Иаков забрал его благословение, он кричит Исааку: «Неужели ты не оставил [и] мне благословения?» (Быт 27:36). Можно представить, как огорчен и разгневан вторым обманом отец братьев-антагонистов. Однако по законам времени он морально обязан держать слово. Великое благословение достается Иакову, а меньшее – Исаву. Тем не менее Иаков платит большую цену за обман. Разъяренный Исав замышляет убить коварного брата после смерти Исаака, поэтому Иаков бежит прочь из семьи – тем самым, к счастью, отделившись от матери, – и становится учеником своего дяди Лавана. С этого начинается его приключение как человека правды, а не лжи. Именно тогда он начинает преображаться в подобие своего деда Авраама – в воплощение Логоса.
Прибыв к Лавану, в Харран, Иаков встречает у колодца Рахиль, младшую дочь дяди, и поражается ее красоте (Быт 29:10–11). Харран, следует отметить – это перекресток, или место выбора. Именно здесь ненадолго задержался Авраам, а Лот ушел от дяди в сторону Содома (Быт 11:31). Первые события, которые происходят с Иаковом в Харране или его окрестностях, точно соответствуют этой теме выбора:
Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран,
и пришел на одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте.
И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней.
И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака; [не бойся]. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему;
и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные;
и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе.
Иакову снится сон о возвышенной цели, уходящей к небесам, словно спиральная лестница, и соединяющей землю с божественным. Этот сон снится ему в Харране, там, где принимается самое важное в жизни решение, и небесное видение – архетипический образ выбора, совершаемого снова и снова и возводящего все выше, – открывает ему идею расширения возможностей и жертвенного прогресса. Вместо того чтобы жить обманом и вероломством, потворствуя матери, он мог бы стремиться вверх, к добру, которое на своей вершине тождественно Богу, – духу его пророческих предков.