Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 108)
Эти великие, сокровенные, неизменно памятные истории изображают Бога – и неизбежно описывают мужчин и женщин, вступающих с Ним в отношения или соотнесенных с Ним. Конечно, это не единственные характеристики божественного и не единственные драматизации тех, кто придерживается его предписаний, духа или принципов – или тех, кто терпит в этом неудачу. Мы коснулись важных альтернатив, исторических и современных – таких как «Энума элиш», миф, ставший предшественником, вариантом или параллелью наиболее архаичных рассказов о Боге, найденных нами в книге Бытия и в других местах – особенно в моментах, связанных с Его ролью победителя великого дракона, олицетворяющего хаос; мы рассмотрели великую историю Осириса, Сета, Исиды и Гора, мифы о которых сформировали Египет – страну, где древние евреи пребывали сперва как гости, позже как рабы, и из которой потом бежали; мы провели анализ сложных даосских концепций морального ландшафта как динамичного взаимодействия инь и ян, женского и мужского – или, если взглянуть глубже и шире, хаоса и порядка. Мы уже не говорим о многих других традициях, прекрасно исследованных и интерпретированных школой Юнга, Нойманна и Элиаде или, более того, представленных во многих других историях Ветхого и Нового Завета. О последнем – не раз возвращаясь к его предшественнику – мы еще поговорим в новой книге, которая появится в будущем.
Евангельские рассказы и сопровождающие их тексты, конечно же, продолжают описание Бога, начатое в более древних произведениях. В них говорится о Его полном нисхождении в страдающий человеческий мир – и о том, как Бог, подобно Аврааму, приносит в жертву Сына Божьего и в то же время – Себя Самого – чтобы даровать искупление, спасение, победу над смертью и адом и принести на землю волю Божию и Царство Небесное. В жизни и словах Иисуса драматизирован и точно описан образец возвышенного отказа от всего, что оказывается непригодным для стремления к совершенной гармонии, свойственной небесам, – которые могли бы распространиться на земле, если бы только мужчины и женщины соблюдали свой завет с божественным, осознавали свою истинную природу и принимали ответственность за прогулки с Богом. Это возвышенный дух, предстающий в самых разных характерах Бога и в максимально глубокой форме отражающий единый предельный монотеизм, – сведение всего в основу или вершину, которые предстают перед нами как главные движущие силы мужчины, женщины и самого космоса.
Во всех этих историях, этих драмах, этих описаниях цели – во всех этих словесных портретах – Бог представлен как единство, которое лежит в основании или находится на вершине. Без него приходит либо пустота – когда ничего не объединяет и не создает гармонию, отчего мир деградирует в анархию и хаос, – либо различные замены, которые немедленно налетают, подобно падальщикам, чтобы незаконно захватить власть: это дух, свойственный люциферианскому царству и порождающий багряного зверя вырожденного государства. Делает ли это божественное реальным? Это, в конечном счете, вопрос определения – и, следовательно, веры. Оно реально, поскольку стремление к нему позволяет вытерпеть боль, сдерживает тревогу и вселяет надежду, которая вечно рождается в нашем сердце. Оно реально, поскольку устанавливает благожелательный и понятный космический порядок – бесконечное пространство страшного каторжного труда или верной и честной игры. Оно так же реально, как сила, которая противится гордыне и призывает тех, кто приносит неправильные жертвы, к преклонению колен, – и так же истинно, как самые дальние пределы человеческой фантазии, устремленной к высшему изо всех сил.
Божественное реальнее, чем ад, которому оно противостоит. Оно реальнее, чем вся тоталитарная определенность и ее патологическое предложение жизни, свободной от бремени и долга, а значит, от приключений и смысла. Оно реальнее, чем власть; реальнее, чем импульс, желание, воля или каприз. Оно столь же реально, как сознание, которое борется с возможностями, предоставленными жизнью; столь же реально, как бремя решения, охватывающее каждый взгляд, каждую фразу, каждый шаг. Это дар искупления и примирения для всех заблудших; это основа прав, которые делают свободные страны и свободными, и желанными; это дух всех добровольных и плодотворных отношений – с самим собой, с мужем или женой, с ребенком, родителями, братьями и сестрами, с друзьями и соотечественниками. Оно столь же реально, как борьба с судьбой, неизбежно свойственная нашей жизни, независимо от того, как та разворачивается. При отсутствии веры у нас не будет восприятия; не будет оберегающих и вдохновляющих границ; не будет стойкости и движения вперед; не будет единства психики или общества – и не будет ни смелости, ни надежды.
Поэтому мы боремся с Богом по необходимости. Если мы делаем это, поднимая взор в небеса, то можем, равняясь на вечную реальность, прогуливаться с Богом, пока храним и украшаем райский сад. Если мы следуем по правильной жертвенной дороге, предлагая высшему самое лучшее, и держимся прямого и узкого пути, ничего не оставляя себе в плане ограниченных желаний; если мы прислушиваемся к зову совести и к призванию, – то наша жизнь может стать искупительным романтическим приключением и преобразить нас в исполинов, некогда ходивших по земле; в истинных Сыновей и Дочерей Бога, призванных творить дела еще превыше тех, какие совершил единственный Сын, явившийся во всей своей славе. И поэтому, в ответ блистательному Ницше, который, вторя шепоту змея в саду, настаивал на том, что человек должен создавать собственные ценности; в ответ нигилистам и гедонистам, которые поклоняются Вавилонской блуднице и тем самым рискуют уничтожить само удовольствие; в ответ материалистам и атеистам, которые отрицают даже логические выводы из своих же собственных исследований, посвященных руководящей роли глубочайших инстинктов, я говорю вот что.
Настало время, когда мы должны освободить то, что превыше всего, из бессознательного пребывания на самом дне, полностью осознать себя перед лицом сверхъестественных преображений, стремительно совершающихся в нашей жизни, и вновь установить наш завет с Богом, чьи волшебные слова придают структуру и нашему сознанию, и нашим обществам, – в той мере, в какой последние оказываются функциональными и эффективными. Настало время по-настоящему вступить в борьбу, пробудиться, вернуться к истокам и определить то место, которое предназначено нам как сознательным взрослым – впервые за все времена.
Бог умер?
Нет.