Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 107)
Разгневанный брат, отказываясь признать ошибку, замышляет заговор, а затем убивает Авеля, свой собственный идеал – не в последнюю очередь для того, чтобы досадить Богу, который отверг его второсортные приношения, а затем осмелился упрекнуть его. За этим следует наказание, невыносимое для Каина: он приговорен к бесконечному скитанию в одинокой пустыне бессознательности и неизвестности. Но на этом несчастья не заканчиваются. Дух Каина вновь проявляется в его потомках. Они обречены не только стать беспечными поклонниками технологий вместо воплощения верного духа, на который призван ориентироваться мир, но и все более кровожадными мстителями, угрожающими порядку, благому по своей природе. Вслед за вырождением поколений совершается катастрофический потоп и возвышение Вавилонской башни. Так снова воцаряются Левиафан и Бегемот; так возникают путаница и хаос, а после них – патологический, самонадеянный и несогласованный порядок. Хуже не сделал бы и сам Люцифер.
Бог являет себя Ною, пережившему потоп, как персонаж, еще не полностью раскрытый, – но по крайней мере как импульс, голос или дух, который приходит к тем, кто был бдителен и должным образом подготовился к призванию. Как непорочный человек – конечно, с учетом ограничений его времени и места – Ной может доверять себе и Богу и верит в свою интуицию, которая рождена достойным поведением и направляет его искренние действия. Чувствуя, что ад готов разверзнуться, понимая, что Бог недоволен и не может быть осмеян, пророк и спаситель строит Ковчег. Этот сосуд – честная душа, прочный брак, верная семья, социум, построенный на непоколебимом основании, и единое государство, над которым – Бог. Ной ведет свой корабль через кризисы и катастрофы, как пастырь своей семьи, зарождающегося общества и всего естественного порядка, выживание которого, в сущности, зависит от честности и надежности человеческой души. Так он спасает и восстанавливает мир. Однако вскоре неспособность к благодарности вновь проявляется в действиях его сына Хама, который смеется, обнаружив недостатки своего великого отца. Потомки Хама – хананеи, вечно обиженные неудачники, обреченные на вечную покорность и приговоренные всегда оставаться слугами или рабами набожных последователей единого истинного Бога.
Затем дерзкие инженеры, внуки Каина, вознамериваются построить Вавилонскую башню – памятник гордыне и самовосхвалению тирана, претендующего на место трансцендентной высшей власти. Но очень скоро жители чудовищного государства понимают, что не могут общаться друг с другом. Почему? Когда надлежащая основа небрежно разрушена; когда забыт запредельный дух возвышенной истины – тогда уже ничего нельзя определить и любая речь становится невразумительной. Люди пребывают в рассеянии, они не способны ни сотрудничать, ни соревноваться в мире и гармонии, ни объединиться в устремлении к одной и той же цели. Даже язык – сами слова, выражающие мысль и взаимную плодотворную жертву, – теряет всякий смысл. Все говорят на разных языках. С ослаблением мировой оси внимание неизбежно разделяется и дробится, город распадается и возвращается хаос, существовавший до создания вселенной.
Бог открывает еще один аспект своего характера Авраму – будущему Аврааму, архетипическому искателю приключений. Аврам довольно поздно решает отправиться в путешествие всей своей жизни, вняв голосу совести – божественному зову. Услышав этот голос, он решает построить свой первый алтарь, посвятить свою жизнь восхождению и пожертвовать ради этого всем. Мы все и сейчас делаем это, когда клянемся исправить свои пути и привести в порядок дела; когда даем себе зарок улучшить свою жизнь и жизнь всех, кто нас окружает, а не губить ее. Устремитесь вверх, к высшей из всех возможных целей, и позвольте всему, что мешает вам встать на этот путь, сгореть в погибельном огне – под ударами пылающего меча. Это и есть вера в Бога, приемлемая для различающего божественного духа, который отдает должное верной и подобающей жертве. Именно такой путь выбирает Аврам, когда из лживого негодяя становится сперва воином и союзником царей, а затем идет в странствие с ангелами Божьими – или даже с самим Богом. Истинно следуя божественному призванию, он – по мере развития характера – даже показывает, что готов предложить своего возлюбленного и долгожданного сына Богу, которому поклялся в непоколебимой верности. Что может означать такая жертва?
Аврам в своем приключении меняется настолько, что получает новое имя – Авраам. Теперь он воплощает в себе сам дух доброго отца – и становится точной копией божественного поощрения и наказания, олицетворением призвания и совести. Именно модель, по которой действует Авраам, превращает искусство воспроизводства не просто в соитие, а в установление этики, которая охватывает поколения и лучше всего гарантирует выживание семьи и расы, благодаря чему настоящий мужчина становится отцом народов. И это еще не все: Авраам достигает этого, проявляя гостеприимство, щедрость и жертвенность, и образец его поведения в мире становится благословением для него самого, позволяет ему прославиться и дает выгоду всем остальным. Его спутница, Сарра (в те дни еще Сара), преображается в романтическом приключении и становится настоящей женой и матерью мира. Этот успешный завет с Богом, заключенный как мужчиной, так и женщиной, указывает на абсолютное и окончательное соответствие инстинкта, приводящего каждого ребенка в мир, имплицитному порядку общества, природы и божественного. Почему мы должны ожидать чего-то меньшего – чего-то иного, кроме этой основополагающей гармонии человеческой души и желания с самим космосом? Кто мы – чужаки в чужой стране или законные обитатели Эдема? Даже самый ярый материалист среди атеистов-биологов понимает, что человек в силу необходимости представляет собой микрокосм, зеркало конечного и абсолютного.
Иначе Бог предстает для Моисея и израильтян. Он – призыв, звучащий от основания мира и обращенный к достойным: покиньте проторенный путь, последуйте своей опасной судьбе, станьте собой настоящими, подобно Аврааму и Сарре. Бог книг Исход, Чисел и Второзакония – это пылающий, живой феномен, встреча с которым производит глубочайшее преображение характера; это божественный импульс и голос, побуждающий человека стать предводителем народа и вечно повторять призыв, зовущий людей уйти прочь от тирана: сперва – в хаос пустыни, а затем – в землю обетованную. Это архетипическая модель нашего стремления, самой мотивации – истории нашей жизни – в ее цельной и зрелой форме. У Моисея тоже есть противник – как был он у Адама и Евы, а позже у Авеля. Отчасти это фараон, но если взглянуть более глубоко и отвлеченно – это искушение властью, а фараон – лишь воплощение этого заманчивого духа. Моисей применяет силу и принуждение, когда хватило бы убеждения и призыва, и непреклонная десница Бога не позволяет ему войти в обетованную землю, несмотря на десятилетия верного служения. В свете такой характеристики, данной божественному, становится насмешкой любое утверждение о том, что библейский Бог – тиран. Несомненно, Он сложен и многогранен, Он за пределами человеческого понимания – но Он не друг ни тирану, ни потенциальному рабу.
И, наконец, мы прочли историю Ионы – человека, который молчал, когда сам Бог велел ему поступить иначе. Смысл ее очень тонок, и в современном мире мало историй, способных вызвать больший резонанс, – а может быть, их и нет вовсе. Какова ее мораль? Каждый призван высказывать свое мнение, чтобы мир не страдал из-за отсутствия этой единственной и уникальной истины. Каждый, кто не предлагает лучшего, на что он способен, и скрывает свой свет и талант, оставляет в мире брешь, которую можно было бы заполнить, – и это его вина. Каждый в ответе за то, чтобы корабль государства оставался на плаву, – а также за то, чтобы раскаяться даже в глубинах ада и отправиться туда, где пытается проявиться судьба. Мы все знаем, что после ужасов XX столетия нет никакой разницы между лживым молчанием трусливых и добрых (но недостаточно хороших) и победой адских сил. Всем известно, что есть грехи, которые развращают не только душу, но и мир – это те самые преступления против человечности, на трансцендентной реальности которых настаивали судьи в Нюрнберге после ужасов Холокоста.
Нет ничего более реального, чем такое зло и добро, которое вечно ему противостоит, – и, следовательно, нет ничего более реального, чем правители соответствующих сфер. Мы знаем это. Все наши литературные произведения призваны стать репрезентацией этой идеи. Мы должны знать историю. Должны понимать ее. Должны прожить ее. Суть не в том, чтобы произносить святые слова ради пустой показухи. Дело в готовности уверенно предстать в своей наготе – а уверенность мы можем обрести лишь в добровольном завете с Богом. Если мы осмеливаемся говорить, значит, мы в то же время готовимся стать воплощением божественного Логоса, Словом, которое привело и приводит благосклонно упорядоченный космос в бытие; духом победителя хаоса и тиранического государства; выразителем мудрого совета во времена кризиса; динамическим процессом, который ведет потерянных через бесплодную пустошь. Это отражение Бога, это основа прав и ответственности мужчины и женщины, и это та мистическая сила, что пребывает на вершине, все время уходящей вверх, пока мы совершаем свои восхождения и спуски и продолжаем свой путь, обретая возможности и преодолевая кризис, – иными словами, находя сокровища и побеждая драконов.