Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 105)

И было слово Господне к Ионе вторично:

встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в ней, что́ Я повелел тебе.

И встал Иона и пошел в Ниневию, по слову Господню; Ниневия же была город великий у Бога, на три дня ходьбы.

И начал Иона ходить по городу, сколько можно пройти в один день, и проповедовал, говоря: еще сорок дней и Ниневия будет разрушена!

И поверили Ниневитяне Богу, и объявили пост, и оделись во вретища, от большого из них до малого.

Это слово дошло до царя Ниневии, и он встал с престола своего, и снял с себя царское облачение свое, и оделся во вретище, и сел на пепле,

и повелел провозгласить и сказать в Ниневии от имени царя и вельмож его: «чтобы ни люди, ни скот, ни волы, ни овцы ничего не ели, не ходили на пастбище и воды не пили,

и чтобы покрыты были вретищем люди и скот и крепко вопияли к Богу, и чтобы каждый обратился от злого пути своего и от насилия рук своих.

Кто знает, может быть, еще Бог умилосердится и отвратит от нас пылающий гнев Свой, и мы не погибнем».

И увидел Бог дела их, что они обратились от злого пути своего, и пожалел Бог о бедствии, о котором сказал, что наведет на них, и не навел.

Слово Единого испокон веков искупает многих. Истина, проявившая себя в душе человека, должна найти свое выражение в мире, чтобы перед нами явился рай – или, по крайней мере, чтобы мы не пустили к себе ад и его властелина. Бог вечно готов проявить Свою милость к кающимся, несмотря на их прошлые грехи, – и даже несмотря на их вражду с евреями, богоизбранным народом. Бог прощает и вкладывает свой меч в ножны – но человек поступает иначе. Поэтому Иона возмущен спасением врагов от божественного гнева, который, по его мнению, должен был справедливо обрушиться на них. Он говорит Богу, что бежал из Фарсиса, когда был призван пророчествовать, не в последнюю очередь из-за подозрений в том, что истина, которую он провозвестит, предоставит врагам, которым он желал погибели, возможность раскаяться и выжить. Так мы узнаем, что люди, хранящие молчание, могут делать это еще и потому, что откровение может освободить их врагов от страданий, – а это неприемлемо для тех, кто еще не научился любить своих врагов или не отказался от желания мстить.

Иона: сожаление о добродетели

Итак, Иона совершил прекрасный поступок. Однако ему нелегко простить себя за ужасное преступление – ведь он позволил своим врагам искупить их грехи, и его дела и слова показывают, что ему совсем не по душе такое требование Бога. Успех настолько печалит Иону, что он призывает Бога положить конец его жизни: «И ныне, Господи, возьми душу мою от меня, ибо лучше мне умереть, нежели жить» (Иона 4:3). Остережемся думать, что мы лучше несчастного пророка. Кто из нас добровольно откажется от восторга, внушенного мыслью о моральном превосходстве над врагами? Может быть, даже стоит приложить усилия и вызвать их ненависть, чтобы продлить такое наслаждение. Очень трудно приносить жертвы, необходимые для того, чтобы быть хорошим человеком – сжигать всю дрянь, весь сухостой, – и при этом очень легко относиться к другим, особенно к чужакам, с презрением, которое, помимо прочего, явно предполагает, что объект наших насмешек и отвращения ниже нас или даже недостоин называться человеком. Что легче: принижать других или искренне стремиться вверх? Ответ очевиден, по крайней мере в краткосрочной перспективе.

Весьма вероятно, что Иона чувствует себя предателем, поскольку жители Ниневии были истинными врагами израильтян, поклонявшихся Яхве. Кроме того, текст не просто намекает на то, что человек, которого Бог призывает спасти потерянный город – явный мизантроп. Адам отказывается от прогулок с Богом по саду после падения, поскольку осознает свою наготу и проникается мыслью о том, что он ни к чему не пригоден, слаб и уязвим. Может ли существо, пораженное такими страданиями, сохранить хоть толику уважения к себе? Презрение к себе он распространяет и на Еву, проклиная Бога за ее сотворение. Мужчина, не нужный сам себе и еще меньше нуждающийся в женщинах, определенно не будет испытывать теплых чувств к роду человеческому – и гордость, которая заставила Адама вкусить от плода, предложенного Евой, искушает его стать в положение судьи и решить, что человек по природе своей неполноценен. То же самое движет Каином, когда он призывает Бога к ответу за несовершенство нравственного порядка – предполагаемую причину своих страданий; и именно эту мысль отвергает Иов, решив сохранить веру в творение и Создателя, несмотря на явно несправедливые страдания, выпавшие на его долю.

Иона, охваченный презрением к людям – тем более грешным – не верит, что ниневитяне достойны спасения, и чрезвычайно странное и таинственное событие, свидетелями которого мы становимся ближе к концу его истории, совершенно ясно показывает, что это отношение связано с пагубным презрением и неправильным моральным состоянием. Бог увещевает пророка: «И сказал Господь: неужели это огорчило тебя так сильно?» (Иона 4:4), но Иона не понимает намека и не оставляет своего негодования и желания отомстить. Господь рад тому, что жители обреченного города отвернулись от своих злых путей, в отличие от упрямых и в конечном итоге погубивших себя обитателей Содома, Гоморры и Египта. Он, кажется, усердно стремится отделить зерна от плевел, чтобы собрать все, что имеет истинную ценность (насколько бы малой она ни была).

Однако Иона – менее терпеливый и всепрощающий, чем Бог, призвавший его, – в гневе покидает город и находит приют в маленькой куще на окраине, надеясь, что какая-нибудь катастрофа все же поразит ниневитян, которых он по-прежнему ненавидит, и ожидая, когда же наступит этот славный день. Бог, желая укрыть пророка от зноя, создает растение – возможно, речь идет о клещевине, распространенной в песчаных районах Палестины и способной вырасти до «значительной высоты» всего за несколько дней, хотя достаточно сказать, что листья его были достаточно пышными, чтобы те, кто укрылся под его ветвями, могли немного отдохнуть. Иона «весьма обрадовался» тени (Иона 4:6) – он благодарен просто за то, что растение и его убежище существуют. Однако у Бога припасен еще один козырь в рукаве, и Он по-прежнему надеется направить своего заблудшего и обиженного последователя к изобильной мудрости:

И устроил Бог так, что на другой день при появлении зари червь подточил растение, и оно засохло.

Когда же взошло солнце, навел Бог знойный восточный ветер, и солнце стало палить голову Ионы, так что он изнемог и просил себе смерти, и сказал: лучше мне умереть, нежели жить.

И сказал Бог Ионе: неужели так сильно огорчился ты за растение? Он сказал: очень огорчился, даже до смерти.

Иона справедливо признателен за блага, предлагаемые ему тенистым деревом, которое произросло так внезапно и так удачно, – но, конечно же, иерархический порядок его ценностей еще далек от того, чтобы считаться верным. Он радуется дару природы, прославляет ее – даже поклоняется ей, во всех смыслах, поскольку оплакивает ее гибель с почти самоубийственной исступленностью. Он рад передышке, которую дала ему природа, благодарен за эту милость и заботу – однако он злится на Бога, который превыше всего, за гораздо большую передышку, милость и заботу, которую Бог даровал жителям Ниневии. Иона показывает, что ценит природу гораздо больше, чем человека, – однако люди, к которым он испытывает враждебность, по-прежнему остаются людьми, несмотря на их проступки, и моральный деятель с правильными ориентирами должен ценить их гораздо больше, чем простые проявления естественного мира. Так Иона заменяет истинную мораль, способную сподвигнуть его даже на любовь к врагам, ложной целью и ложными предпосылками, из-за которых он становится союзником деревьев и лесов, пекущимся только о собственных интересах.

Итак, в этой истории о совести и ее зове есть еще одно серьезное предупреждение – против корыстного почитания природы, скрывающего глубокую ненависть к человечеству. Это возврат к тому самому идолопоклонству, о котором предупреждал и с которым боролся Илия. Иона очень благодарен за дерево, которое произросло, чтобы дать ему тень, и расстроен его гибелью, считая это преступлением против морали. Бог упрекает его, и справедливо, за придание столь великой ценности чему-то, что сам Иона не пытался произвести и на что не имел никаких прав, и кроме того, чему-то преходящему и незначительному: «Тогда сказал Господь: ты сожалеешь о растении, над которым ты не трудился и которого не растил, которое в одну ночь выросло и в одну же ночь и пропало» (Иона 4:10). Нет никаких «природных ресурсов» – никакой «окружающей среды», как бы ее ни превозносили; никакого внутреннего интереса «планеты», ценность которой превышала бы ценность человечества, – или, возможно, любого отдельно взятого мужчины или любой отдельно взятой женщины.

Возвысить природу над человеком может лишь гордец, ставящий себя в положение вечного судьи человечества – и вечно считающий его неполноценным. Это не истинное прославление естественного мира, а порочное и поразительно эгоистичное принижение того, что подразумевается как высшее творение Бога: «Я отменяю для себя запрет быть судьей всего человечества – и, вместе с этим, духа, даровавшего людям жизнь – и наделяю себя этим правом». Он судит самого Бога. Возвеличив себя, гордый узурпатор неизбежно становится жестоким садистом и оправдывает это с моральной точки зрения: если природа выше человека, то можно решить, что и любой ее аспект ценнее людей. Если человек не выше крысы или насекомого, то все, что можно сделать с ними – или даже с деревом, кустарником или сорняком, – можно с еще большим основанием сотворить с человечеством в целом или с любым из нас в частности.