Джордан Ифуэко – Искупительница (страница 65)
Мой наряд был в тон агбады Дайо: фиолетовая ткань ашоке, такая темная, что она казалась почти черной, и украшенная золотыми нитями. Эта ткань струилась вокруг тела, а пояс и шлейф были украшены драгоценными камнями. Но я знала, что именно Дайо, наблюдавшему за мной в зеркале, нравится больше всего: окрашенная в радужные полосы маска львицы на моей груди, которую он повесил мне на шею в тот же миг, как только я вернулась из Подземного мира.
– Вы прекрасно выглядите, госпожа императрица. – За нами возникло отражение Адуке. Ее заикание почти исчезло. – Вам все еще нужно, чтобы я что-то сделала?
Я повернулась к ней – браслеты звякнули на запястьях, – наклонилась и коснулась ее руки:
– Ты еще помнишь историю о моем детстве, которую я тебе показывала? Об усадьбе Бекина и Детском Дворце?
Адуке выглядела оскорбленной.
– Разумеется! – Она постучала пальцем по своему виску. – Настоящий гриот ничего не забывает.
– Хорошо, – я поджала губы, – тогда я хочу, чтобы ты шла рядом со мной, когда мы с императором войдем в Имперский Зал.
Она открыла рот в изумлении.
– Госпожа императрица!
– При одном условии…
Я закрыла глаза, слушая, как в Имперском Зале начался пир. Казалось, пол спальни вибрировал от громкого пения.
– Пой мне, Адди. – Я сжала руку Адуке. – О моей истории. Об ожидании, о вопросах. Пой о будничных, скучных частях моей истории, о тех, которые делают меня человеком. Ты справишься? Я…
Я взглянула на свой отрезанный палец.
– Я не хочу забывать.
Через час мы с Дайо стояли, держась за руки, перед высокими дверьми Имперского Зала, глядя на вырезанные в красном дереве узоры в виде солнца и лун и надпись на староаритском. Наши названые братья и сестры, а также Иранти, чью широкую шею Е Юн украсила цветочными венками, стояли позади. Возле меня трепетала Адуке.
Он не мог говорить вслух: ритмичный гул Имперского Зала заглушал все звуки.
Вместе с голосами в разум просачивались их эмоции. Дайо послал волну спокойствия, накрывшую наши сознания. Дыхание синхронизировалось, как было, когда мы спали вместе в Крепости Йоруа. Мы улыбнулись друг другу, как напившиеся молока дети – ничто не успокаивало кровь Помазанников лучше Луча.
Гвардейцы приготовились открыть двери, потянувшись к канатам. Но прежде чем они успели сдвинуть тонны твердого дерева, я подняла руки и прислонила их к створкам, взывая к памяти железа, полученного из сердца Малаки.
Двери отворились. По всему залу разнесся звук моего имени, эхом отдаваясь в теле.
Музыканты забили в барабаны и затрясли маракасами. Раздался звонкий детский хор и тысячи голосов. Гости толпились на многоуровневых скамейках от пола до потолка – горожане из каждого региона каждого королевства в Аритсаре.
Совет Олугбаде ждал нас на большой платформе из эхо-камня. Сегодня был последний день, когда им разрешалось находиться во дворце, и они заняли древние резные троны. Раньше их сиденья окружали только одно кресло, где на высокой спинке, украшенной слоновой костью, значилось староаритское слово «
Ноги чуть не подвели меня. Я уже проводила суд как императрица, но тогда трон был меньше. Вплоть до этого момента в глубине души мне все еще казалось, что я притворяюсь. Что я проснусь и обнаружу себя в Крепости Йоруа, разглядывая свои судебные дела со стертой памятью и спящим в груди Лучом, и последние два года исчезнут, как горячечный бред.
Но вот он: трон, созданный специально для меня. И море голосов, толкающих меня вперед, заполняющих каждый уголок моего сознания единственным словом:
Сердце грохотало в груди, упиваясь этим звуком. Луч потрескивал под ребрами, как угли в жаровне. Спустя мгновение я вдруг поняла, что смеюсь или задыхаюсь, сложно было сказать наверняка. Неужели вот так и чувствовали себя боги? Когда тысячи голосов почитают твое имя, как будто только оно стоит между ними и смертью? Мысль казалась странной, но…
Мне это нравилось.
Мне действительно это нравилось. И в голове вдруг промелькнуло: «Почему бы и не поверить им?»
Именно это, должно быть, и случилось с Олугбаде в свое время. Только человек, который чувствовал себя равным богам, мог хладнокровно приказать убить собственную сестру.
Но ведь я на него не похожа. Я могу купаться в этой головокружительной, дурманящей похвале и стану только лучше. Сильнее…
Затем возле меня раздался другой голос, тихий и ясный, слышный только мне посреди всего этого хаоса:
Я взглянула на Адуке: моя гордыня тут же увяла. Я словно вновь стала маленькой. Не сверкающей статуей. Не могучей богиней. Танцоры кружились передо мной, бросая мне под ноги горсти лепестков. Мгновение назад я даже не видела их лиц, они казались лишь украшением моего праздника. Но теперь я видела каждого из них: это были жизни, за которые я несу ответственность. Истории, доверенные мне.
Одиночество детства обрушилось на меня, как поток холодной воды. Когда-то я была человеком. Теперь во мне уже меньше уязвимости, с каждой побежденной смертью, но я собиралась помнить. Помнить то чувство слабости и беспомощности. Как я кричала, пытаясь отодрать доски, которыми были заколочены мои окна.
Не всем повезло родиться Кунлео с привилегированной кровью. Не всех ждали дворцы и помазанничество. Мой Луч даровал мне силу, но я не могла позволить ему стереть прошлое. Жар в груди перекинулся на плечи: и мантия, и бремя одновременно.
«Спасибо», – беззвучно обратилась я к Адуке одними губами.
Просияв, она продолжила петь. Я подняла голову на этот раз не с гордостью, но чтобы смотреть в океан почитающих меня незнакомцев и заключить с ними безмолвный пакт.
Адуке перестала петь, лишь когда мы дошли до платформы. Прежний Совет Одиннадцати встал с тронов, и Мбали, великолепная в своих жреческих одеяниях, окаймленных золотом, подняла руки. Огромный зал тут же затих.
В горле у меня встал ком. Я не видела Мбали с тех самых пор, как провалился наш план с побегом Таддаса. Мбали знала, что не я его убила, но я все еще сомневалась, что она простила меня за его смерть. И все же, когда она взглянула на меня с платформы, в глазах ее читалась смесь скорби и симпатии.
Мы с Дайо поднялись к тронам. Сначала мы преклонили колени перед прежним Советом, и один за другим они спросили, готовы ли мы защищать Аритсар и сохранять наследие Энобы Совершенного. Одиннадцать раз мы ответили
Бывшая Верховная Жрица взяла в руки рог антилопы, который наполнила резко пахнущим маслом пеликана. Своим мелодичным голосом, усиленным эхо-камнем, Мбали объявила:
– Как антилопа бежит по саванне, и трава не препятствует ей, так и приказы Экундайо и Тарисай Кунлео не должны встречать препятствий.
Зал затаил дыхание, когда она поднесла рог сначала к губам Дайо, затем к моим, наполняя нас ритуальной силой
– Узрите, – сказала она среди радостного гула присутствующих. – Ваш Император и ваша Императрица-Искупительница!
Следующая часть была моей любимой: коронация наших братьев и сестер. Я не помазывала их, так что только Дайо возлагал им на голову короны-обручи из лунного камня, но мое сердце пело, когда Киру, Санджита, Ай Лин, Умансу и остальных представили залу. Они заняли свои места позади нас на одиннадцати сверкающих тронах. Затем я короновала вассальных правителей, хоть они и не заняли места на платформе – их троны находились в родных королевствах.
На стуле позади меня лежала маска Крокодила, которую одолжили мне граждане Джибанти. Они давно узнали о героизме своего короля и слагали песни в его честь на улицах своего королевства.