Джонатон Марен – Война культур. Как сексуальная революция изменила западную цивилизацию (страница 37)

Еще будучи подростком, я в первый раз увидел, насколько бесчеловечна «сексуальная торговля». Группа студентов, в которой находился и я, шла по улицам Амстердама по направлению к «Церкви нашего Господа на чердаке», тайной церкви XVII века. Когда наши преподаватели планировали это мероприятие, то не приняли в расчет, что нам придется проходить через печально известный район «Улица красных фонарей». Осознав это, они в панической спешке погнали нас по выложенным камнем мостовым, а мы по пути лицезрели абсолютно непривычные картины: в бесконечных рядах окон стояли полураздетые женщины. На их лицах с механически завлекающими улыбками, покрытых толстым слоем макияжа, отражалась большая усталость. Я помню, как в голове промелькнула мысль: «Они как упакованное мясо в лавке мясника». Даже в магазинах для туристов продавали сувениры только с частями тела – открытки с изображением груди или «пятой точки». Больше ничего. А это был человеческий «шведский стол»: один владелец борделя сравнил туристов, разглядывающих девушек, с клиентами, которые решают, какую пиццу им заказать.

Более 60 % девушек и женщин, которые работают там, сообщили, что подвергались нападениям сексуального характера.

То же самое чувство обрушилось на меня и во время путешествия в Венгрию. Мы с двоюродным братом, побывав в Белграде, приехали в Будапешт в четыре утра и поймали такси, чтобы проехать в хостел. Водитель повез нас в не самый благополучный район для того, чтобы найти заведение со свободными номерами. Я по своей наивности удивился, почему вокруг было так много молодых девушек, хотя до рассвета оставалось еще много времени. Наше такси остановилось у знака «стоп», и я встретился глазами с одной из них. В голубых глазах девушки не было никаких эмоций.

Она была молода и очень симпатична. На ней была легкая черная курточка с меховой оторочкой и настолько обтягивающие брюки, что ей, должно быть, было неудобно в них ходить. Девушка мерзла, на улице было так холодно, что любой выдох превращался в облачко пара. Женщина постарше, которая стояла, опершись на неухоженный фасад магазина, что-то сказала ей грубым голосом и кивнула головой в мою сторону. Мне был непонятен смысл ее слов. Девушка направилась к нашей машине, показывая рукой на меня и потом на себя. Тогда-то я понял, что ей было приказано узнать, не желаю ли я воспользоваться ее услугами. Когда мы отъезжали от того места, мне стало очень не по себе. Однако я был не слишком наивен, чтобы удивляться. Будапешт является городом секс-туризма, восточноевропейским Бангкоком. Я читал об этом раньше, но просто никогда не сталкивался с такой реальностью. Эта девушка должна была ходить в школу, а вместо этого продавала себя незнакомцам по указанию других людей.

Те, кто оправдывает узаконенную проституцию – хотя разница между законной и незаконной проституцией почти отсутствует, – защищают ее почти таким же образом, как и те, кто защищают другие ужасные виды деятельности. «Защитники проституции часто используют слово “выбор”», – сказал Бенджамин Нолот из организации «Плач исхода» (Exodus Cry), которая выступает против торговли людьми, в своем документальном фильме «Гнусный: торговец душами».

Слово «выбор» является сакральным для культуры, которая поклоняется индивидуализму и в которой нет предела количеству жизней, принесенных ему в жертву. Джойс Артур из «Коалиции Канады за права на аборт» (Abortion Rights Coalition of Canada), в прошлом стриптизерша, периодически отходит от темы популяризации абортов, чтобы высказаться в поддержку легализации проституции. «Я вижу большую схожесть между двумя этими вопросами, – говорит она. – Выбор, мое тело принадлежит мне, независимость и все эти хорошие штучки»[137].

Не нужно удивляться, что, если человек выступает в поддержку кровавого дела абортов, он также будет превозносить индустрию, которая специализируется на обесценивании всех тех, кто вовлекается в нее. Ведь та же самая Джойс Артур защищает торговлю частями тела детей, которую ведет «Американская федерация планирования семьи» (Planned Parenthood). Она называет это хорошим делом и даже призывает канадских матерей стать донорами расчлененных тел их нерожденных детей для проведения научных исследований. В абортах, так же как и в торговле людьми, прослеживается один мотив: люди являются суммой частей их тел, их ценность равна денежной оценке их тел. Тела людей нужны лишь для того, чтобы ими пользовались другие.

Как я уже говорил в Главе 4, психотерапевт Мэри Энн Лейден, которая также занимается исследованием связи между порнографией и торговлей людьми, написала следующее: «Это бизнес. Думаю, что многие сутенеры прекратили бы заниматься этим делом, если бы стали зарабатывать меньше денег. Однако это бизнес. Если вы сообщите кому-то, что это продукт, то, как только вы скажете, что его можно купить, станет ясно, что его можно и украсть. Два этих понятия взаимосвязаны. Если что-то можно купить, то это можно и украсть. В таком случае украсть лучше, потому что тогда не нужно платить. Индустрия сексуальной эксплуатации, будь то стриптиз-клубы, проституция или порнография – это возможность купить. Сексуальное насилие – это возможность украсть. Изнасилование, насилие над детьми и сексуальное домогательство – это возможность украсть. Итак, эти понятия неразрывно связаны. Невозможно провести четкую линию, которая отделяет изнасилование от проституции, порнографии и насилия над детьми. Четких линий не существует»[138].

Когда намеренно стерильный секс случайно заканчивается беременностью, большинство сутенеров и насильников немедленно прибегают к услугам индустрии абортов. Она всегда спешит на помощь. Тело матери, по их мнению, подходит только для удовлетворения сексуальных потребностей клиентов с деньгами, а не для того, чтобы проявлять любовь и нежность к крошечному и хрупкому телу ее сына или дочери. Индустрия сексуальной эксплуатации продает тела девушек и женщин мужчинам, а индустрия абортов терпеливо ждет своего часа, чтобы уничтожить нежеланных сыновей или дочерей жертв и их насильников. Иногда части тел этих сыновей и дочерей идут на продажу исследовательским фирмам. Все части тел эффективно используются. Боги рынка остаются довольными.

Когда культура без нравственности соединяется с капитализмом без этики, то получается культура отношения к человеку как к товару. Порнография обесчеловечивает женщин для массовой аудитории, а торговля людьми и проституция дает возможность мужчинам реализовывать свои фантазии. Когда я проводил интервью с активистом, выступающим против торговли людьми и на тот момент членом парламента Джой Смит, она рассказала мне, что сутенеры используют современную порнографию для того, чтобы убедить жертв согласиться с насилием. Среди клиентов проституток провели опрос, и многие из них сообщили, что используют проституток для воплощения на практике таких фантазий, которые они никогда не попытались бы воплотить на «настоящих женщинах». А аборционисты, конечно же, могут позаботиться о детях, если таковые появятся, поскольку они в глазах нашего общества не являются «настоящими детьми».

Невозможно провести четкую линию, которая отделяет изнасилование от проституции, порнографии и насилия над детьми. Четких линий не существует.

Культура отношения к человеку как к товару имеет определенный алгоритм, который постоянно практикуется: опредмечивание ведет к обесчеловечиванию. Обесчеловечивание ведет к виктимизации.

Продажа жизни и смерти

Многим читателям будет понятнее причина появления культуры отношения к человеку как к товару, если они прочитают предыдущие главы. В Главе 1 я писал о том, что в результате сексуальной революции секс и человеческое тело используются авантюристами от капитализма для того, чтобы используя сексуальные фантазии, продавать любой мыслимый продукт. Тела, как оказалось, тоже могут превращаться в рекламные щиты. Невозможно пройти через торговый центр, чтобы не наткнуться на изображения полуголых мужчин и женщин. А умные маркетологи умело используют похоть и сексуальное влечение для коммерческих целей, побуждая человека немедленно купить то, что они продают. Сиюминутное удовольствие может выражаться во многих формах, а наша культура впитала в себя все его виды[139].

Соотношения между культурой свободных сексуальных связей, упадком института брака и абортами были всесторонне рассмотрены в Главах 2 и 5. Они являются наиболее очевидными. Когда из института семьи вырывают секс, вероятность беременности становится риском, а не ожиданием. Даже незапланированные беременности в семье имеют преимущество в виде контекста для принятия детей, который естественным образом присутствует в них. Когда секс в рамках культуры свободных сексуальных связей ошибочно воспринимается в качестве «развлечения», заменяя традиционное понимание присущего ему потенциала воспроизведения потомства, то любые дети, появившиеся в результате этих случайных связей, будут восприниматься как неудобство, если даже не как прямая помеха. Индустрия абортов всегда готова использовать яды, щипцы, вакуумные отсосы для того, чтобы избавить родителей от нежеланных иждивенцев.