Джонатон Марен – Война культур. Как сексуальная революция изменила западную цивилизацию (страница 29)
То же самое относится и к руководителям абортного бизнеса. Кэрол Эверетт в своих мемуарах «Алая дама: исповеди успешного аборциониста»[108] рассказывает о том, как продавцы смерти зарабатывают миллионы. Во время нашего интервью в 2016 году она сообщила, что причина, по которой она начала работать в сфере абортов, была той же, что и у многих других женщин: она сделала аборт, последствия которого мучили ее почти с самого первого дня. Кэрол стала высокоэффективным продавцом абортов. «Мы работали в телемаркетинге, – сказала она мне. – Для нас аборт был единственным ответом. Мы не консультировали, а занимались телефонными продажами».
Продажа абортов являлась простым применением методов усовершенствованного уничтожения с использованием преимуществ людоедского капитализма:
Мы открыли клинику и в первый месяц сделали 45 абортов. В последний месяц моей работы там, в наших двух клиниках, работающих в районе Далласа, мы делали более 500 абортов в месяц. Мне платили 25 долларов за клиента плюс еще треть от суммы аборта. Вы можете себе представить, какая у меня была мотивация. Я продавала аборты.
Я заработала 150 000 долларов и поставила цель заработать 260 000 в 1983 году. А когда мы открыли пять клиник, мой заработок был уже миллион долларов в год. Я планировала иметь еще более высокий заработок после начала…
Уверена, что вы видели рекламу со словами «Проблемная беременность», «Информация об абортах», или «Забеременела?» с номерами телефонов. Когда молодая девушка узнает, что ждет ребенка, то, может быть, и не планирует делать аборт. Она просто хочет получить информацию. Однако, когда она звонит по номерам, которые оплачены абортными клиниками, то какую, по вашему мнению, информацию она получит? Не забывайте – они продают аборты. Они не зарабатывают, если женщина сохраняет ребенка. Они не заработают, если ребенок выживет. Вся их работа заключается в продаже абортов.
Консультант, с которым девушка разговаривает по телефону, получает деньги за то, чтобы стать ее другом. Эта женщина должна расположить ее к дружескому общению, а потом продать ей аборт. Обычно девушки задают два вопроса. Первый: «Это больно?» «Нет, нет. Твоя матка – это мышца. Делаем спазм для того, чтобы открыть ее и еще один спазм, чтобы закрыть. Небольшое спазматическое чувство. У всех бывают спазмы – у каждой женщины в мире». Потом они спрашивают: «Там у меня ребенок?» «Нет, это продукт зачатия, сгусток крови, частичка ткани».
Когда девушка идет на аборт, то платит наперед. Только потом она заходит на консультацию. Ей дают заполнить анкету объемом от 6 до 12 страниц. Эта анкета разработана юристами абортария. Клиенты в них полностью теряются, так что цель анкеты достигнута: у девушек отпадают все ненужные вопросы. Их интересует лишь два момента: «Это больно? У меня там ребенок?»
Невозможно назвать хотя бы одну вещь в стенах абортных клиник, которая не была бы основана на лжи[109].
Скажу больше: по словам Кэрол, владельцы абортного бизнеса, подобные ей, использовали сексуальное просвещение в школах, очень похожее на то, что сейчас делают организации по планированию родительства, для продвижения рискованного сексуального поведения. Они распространяли в школах дешевые презервативы, которые по ее словам могли легко порваться. Ученикам выдавали противозачаточные таблетки с так называемой «слабой дозой». Все делалось для того, чтобы беременность была более вероятной, и абортный бизнес процветал.
Кэрол Эверетт в конечном итоге ушла из индустрии аборта и, как и Бернард Натансон, была принята в ряды движения в защиту жизни. Как и те, кто пришли до нее, она сейчас трудится с целью высветить ложь и пропаганду, которые содействуют росту узаконенных абортов и процветанию индустрии абортов.
Аборт как детоубийство
Активисты движения в защиту жизни с самого начала заявляли, что аборт ничем не отличается от детоубийства. Культура, которая позволяет уничтожать беззащитных человеческих существ во чреве матери, отреклась от нравственного права осуждать уничтожение беззащитных детей вне чрева матери. Эту истину стараются донести до людей, которые по большей части неспособны слушать. Сейчас, благодаря новым технологическим открытиям, дети могут выживать вне чрева матери на более раннем этапе формирования. И поэтому, особенно в тех случаях, когда аборты выполняются в отношении детей на раннем этапе развития, аборционисты теряются в догадках, что делать дальше, если младенец, к ужасу своих мучителей, выжил в результате аборта. У такого «осложнения» даже есть свое название – рождение живого ребенка.
Подумайте о том, что я сейчас скажу. В условиях существования нашей шизофренической абортной системы одна группа врачей и медсестер делает все, чтобы женщина родила живого ребенка, и потом передает новорожденного малыша счастливым родителям. А другая группа врачей и медсестер делает все, чтобы избежать такого результата, прилагая неимоверные усилия к уничтожению формирующегося младенца, чтобы потом сказать его родителям: «Поздравляем. Он мертв!»
Во время поездок по Северной Америке в качестве активиста движения в защиту жизни мне часто приходилось слышать свидетельства медсестер о рождении живых детей в процессе выполнения абортов. Как-то одна канадская медсестра рассказала, что после аборта врач бросил крошечного младенца в корзину с бумажным мусором. В течение какого-то времени оттуда раздавалось слабое шевеление, которое вскоре затихло. Бывшая медсестра и нынешняя активистка движения за жизнь Джилл Станек, чье свидетельство способствовало принятию акта о запрете абортов при частичных родах и подписанию соответствующего закона Джорджем Бушем в 2003 году, рассказала, что в больнице «Госпиталь Христа» в городе Оук-Лоун штата Иллинойс живорожденных детей после неудавшегося аборта уносили в бокс утилизации отходов и дезинфекции:
Врач или интерн вводили в родовой канал, в область шейки матки необходимый препарат, чтобы вызвать искусственные роды. Шейка матки – это отверстие в нижней части матки, которое закрыто до приближения момента родов, обычно до 40-й недели беременности матери. Введенный препарат вызывает раздражение шейки матки, что приводит к ее открытию с последующим выходом ребенка. Если это происходит во время второго или третьего триместра беременности, то младенец уже полностью сформирован и иногда остается жив. Согласно законодательству, если абортированный ребенок выживает, необходимо оформить свидетельство о рождении, а затем свидетельство о смерти. Парадоксальность данной ситуации в том, что в больнице «Госпиталь Христа» причину смерти живых детей, рожденных в результате аборта, указывают так: «экстремальная недоношенность». Этим фактом врачи подтверждают свою вину в смерти младенцев[110].
Джилл Станек сообщила, что такие дети часто не умирают еще несколько часов. Некоторые из них после аборта остаются здоровыми и живут дольше других детей. И даже в этих обстоятельствах, когда уже вполне понятно, что происходит убийство человеческого существа, сотрудники больницы делают попытки нормализовать ситуацию:
В тех случаях, когда абортированный младенец выживает, он получает «паллиативную помощь», которая состоит в следующем: ребенка заворачивают в одеяло для поддержания в тепле, пока он не умрет. Родители могут взять его в руки, если захотят. Если они отказываются, то до момента смерти ребенком занимаются работники больницы. Если сотрудники больницы заняты или не имеют желания возиться с младенцем, его уносят в новую комнату отдыха больницы «Госпиталь Христа». В ней находится аппарат для первого фото ребенка (чтобы родители могли сделать профессиональные фото своего абортированного ребенка), принадлежности для крещения, одежды для крещения и свидетельства о крещении, аппарат для снятия отпечатков ножек и детские браслеты на память, а также кресло-качалка. До того, как была создана эта комната отдыха, младенцев уносили в бокс утилизации отходов и дезинфекции, где они находились до своей смерти[111].
Один такой случай навсегда остался в памяти Станек:
Однажды вечером моя коллега медсестра несла младенца, который остался жив в результате аборта, в бокс утилизации отходов и дезинфекции, потому что родители не захотели взять его в руки. У медсестры не было времени заниматься им. Ребенок был с синдромом Дауна. Я не смогла смириться с мыслью, что этот малыш будет мучиться в одиночестве до самой смерти, и взяла его на руки. Я не отпускала его все 45 минут, пока он был жив. Возраст младенца был от 21 до 22 недель, он весил около двухсот граммов, и рост его составлял около 25 сантиметров. Младенец был слишком слаб и почти не двигался. Все его силы уходили на то, чтобы дышать. Ближе к смерти он затих, и я не могла понять, дышит он или нет. Я подняла его ближе к свету, чтобы посмотреть сквозь грудную клетку, бьется ли у него сердце. После того как малыша признали мертвым, мы сложили его руки на груди, обернули в крохотный саван и отнесли в морг больницы, куда направляли всех умерших пациентов[112].