Джонатан Симс – Тринадцать этажей (страница 31)
Парня, назвавшегося Диего, нигде не было видно. Даже въедливый запах табачного дыма исчез. Но вместо него появился другой запах: приторно сладкий, слегка маслянистый, цеплявшийся за все, к чему прикасался.
Алвита много раз слышала это описание в криминальных сериалах, сотни раз читала его в детективных романах: «запах гниющих фруктов», но только это было нечто другое. То были лишь слова. Запах смерти не был похож ни на что.
Алвита ожидала, что дверь скрипнет, однако смазанные петли повернулись в абсолютной тишине. У нее задрожали ноги. Бесшумная дверь, старый ковролин под ногами – она двигалась совершенно беззвучно, и ей приходилось постоянно напоминать себе, что она реальный человек, а не бестелесный призрак.
Лампы в квартире Эдит не горели, все окна были зашторены. Жидкого солнечного света, проникающего по краям, едва хватало для того, чтобы обозначить контуры мебели, мимо которой проходила Алвита. Но на самом деле свет ей был не нужен. В тесной, заставленной квартире она без труда ориентировалась на запах, который привел ее к двери гостиной. В щель под ней пробивался голубой свет, мерцающий и неровный.
Эта дверь скрипнула.
Эдит казалась такой маленькой, свернувшаяся в клубок у подлокотника кресла, слишком для нее большого. Лицо старухи осунулось, глаза были милосердно закрыты. На столике рядом с ней стояла чашка с давно остывшим чаем. Невозможно было определить, как давно она умерла, однако это произошло не так давно, поскольку смерть еще не успела разгладить печаль, врезавшуюся в черты ее лица.
Помещение озарялось экраном телевизора, светившим в темноту своим посланием: «НЕТ СИГНАЛА».
Алвита и не проверяя знала, какой это канал.
На протяжении следующих двух дней царил настоящий хаос, и Алвита не успевала подстраиваться под происходящее. Полиция долго мурыжила ее, допытываясь по каждому пункту ее показаний.
Откуда она узнала о смерти Эдит? Почувствовала странный запах, проходя мимо ее квартиры.
Кто тот мужчина, который, по ее словам, бывал здесь? Она не знает. Он сказал, что его зовут Диего.
С тех пор она видела его еще? Нет.
Как он выглядел? Смуглый, в поношенном костюме, курит. Он произвел на нее хорошее впечатление.
Знает ли она, что доксатрин запретили вследствие серьезных побочных неврологических эффектов? Да, ей это известно.
Принимала ли она доксатрин в тот день, когда обнаружила Эдит? Нет, она не принимает его вот уже несколько месяцев.
Знает ли она некоего Джеймса Андрэ? Никогда о таком не слышала.
Знаком ли ей этот мужчина? Нет, она его никогда не видела, но ей нравится его бейсболка. У нее когда-то было платье такого же оттенка синего цвета.
Пытаясь найти дорогу в этом странном месте в нервном центре подозрения и сочувствия, в котором она оказалась, Алвита ткала пестрый гобелен из правды, полуправды и откровенной лжи. Она не могла сказать, становилась ли из-за усталости ее ложь менее очевидной или же, наоборот, до боли прозрачной, но если следователи и почувствовали, что она с ними не до конца откровенна, то, похоже, им не было до этого особого дела. После того как они расспросили ее про Эдит, а затем про этого Джеймса, который, судя по всему, умер следующей ночью, стало ясно, что они не собираются возвращаться.
Затем приехала ее мать, примчалась из Шеффилда, чтобы на несколько недель «освободить ей руки» от Томми. Алвита читала в ее глазах молчаливое осуждение, но она слишком устала, чтобы сопротивляться, и не могла притворяться, будто для нее не станет несказанным облегчением, если какое-то время ей не придется присматривать за Томми. Она нежно поцеловала сына в голову, пресекая все вопросы о том, почему ему до начала школьных занятий придется побыть с бабушкой.
Затем все разъехались, и в квартире воцарилась полная тишина. Алвита осталась наедине со своей усталостью и слабым запахом смерти, надолго застрявшим у нее в носу.
Алвита смотрела 70-й канал. Доксатрин у нее отобрали, поэтому ни о каком сне не было и речи, но это не имело значения. Вскоре неумолимые строчки «НЕТ СИГНАЛА» растворились в картинку с видом студии и логотипом «Поздно ночью с Энгусом Мерридью».
– Моего сегодняшнего гостя без труда можно назвать самым востребованным за всю историю нашей передачи. – Энгус улыбнулся. – Мы получали телефонные звонки с просьбой пригласить ее, сообщения по электронной почте, одна особенно нетерпеливая зрительница даже прислала нам телеграмму.
Пауза для смеха. Смеяться было некому.
– Нам пришлось немного подождать, но сейчас я счастлив сообщить, что мы наконец получили ее согласие. Так что встречайте единственную и неповторимую мисс Алвиту Джексон!
Алвита сидела в кресле и смотрела, как она вошла в притихшую студию, улыбаясь и махая рукой. На ней было изысканное вечернее платье, которое она в прошлом году видела в витрине «Гарви Николс». Очень хорошо. Она всегда мечтала появиться на телевидении.
– Добрый вечер, Энгус, спасибо за то, что пригласили меня, – любезно произнес ее образ, устраиваясь напротив идеально причесанного ведущего.
– Для меня это ни с чем не сравнимое счастье, – сказал тот, бросая взгляд на прильнувшую к экрану Алвиту. – Полагаю, все мы понимали, что рано или поздно это случится. И вам даже не пришлось для этого умирать!
Пауза для смеха. Алвита на экране издала вежливый смешок.
– И не подумайте, будто я этому не рада! – весело заверила она ведущего.
– Но если серьезно, полагаю, все мы знакомы с вашей работой, так что на самом деле меня больше интересует то, что вы можете сказать нам. Мне лично. И, наверное, у вас тоже есть кое-какие вопросы, не так ли?
Обе Алвиты кивнули.
– Это вы убили Эдит? – спросила Алвита на экране. Этот вопрос выразил чистое любопытство, в нем не было ни намека на обвинение.
Энгус указал на себя, и у него на лице появилось преувеличенное изумление.
– Кто, я? Помилуй бог, нет! Хотя я не буду отрицать, что в последние недели перед кончиной Эдит наша передача была у нее самой любимой. Формально ее доконал сердечный приступ, но мы-то с вами знаем, что было кое-что еще.
Чувство вины попыталось снова ударить Алвиту, но она находилась слишком далеко, и оно до нее не дотянулось.
– Ну а Диего?
– А, красавчик Диего, – с издевкой промолвил Энгус.
– Я… мне он не показался таким уж красивым.
Алвита, сидящая в кресле, почувствовала, как заливается краской.
– Как скажете, – ухмыльнулся Энгус. – Лично я посоветовал бы вам смотреть нашу программу и дальше. Возможно, мы и его пригласим в студию.
– Так о чем же мы будем говорить?
Алвита кивнула, не отрываясь от экрана. Пора было уже перейти к серьезным вопросам.
– Ну… это трудно объяснить, – пожал плечами Энгус. – Скажем так: больше эта программа нигде в Лондоне не принимается. Мы нацелены на очень специфическую демографическую нишу. Вы тоже скоро получите приглашение. И очень важно, чтобы вы его приняли. Это понятно?
Пауза для смеха. В темноте гостиной Алвита рассмеялась. Она ничего не поняла, но это не имело значения.
Оно пришло, как и было обещано. Красивая карточка, затейливые буквы. Словно это было приглашение на свадьбу в высшем свете.
Завтра вечером. Ждать совсем недолго. Энгус особо подчеркнул, что она сможет что-то прочувствовать сквозь слои тумана и усталости. Может быть, возбуждение? Или страх. В любом случае, скоро дело будет сделано, и она, наконец, сможет выспаться.
Седьмая. Нога в двери
Каролина Фейрли.
Баньян-Корт, 4
В Баньян-Корте обитают привидения. Иного объяснения быть не могло.
Кари смотрела на электронный градусник в руке, стараясь убедить себя в том, что понижение температуры на три градуса можно считать «холодной точкой». Датчик электромагнитного излучения не показывал ничего необычного, и на пленках была одна сплошная тишина, но
Но не сегодня, похоже. Убрав градусник в черную холщовую сумку, Кари достала свежую бутылку минеральной воды и села на плюшевый ковер в коридоре, прислонившись спиной к стене. Ее утомила не физическая нагрузка охоты на привидения, сосредоточенное изучение специфических показателей в течение долгого времени всегда оставляло ее выжатой, как лимон. Она чувствовала восторженное возбуждение, словно слой за слоем снимала обертку с подарка. Нужно признать, до сих пор она еще ни разу не получала подарок – не видела настоящее привидение. Но сейчас все шло к тому. Кари это чувствовала.
Она не могла это описать или надлежащим образом выразить словами. Просто тень предчувствия. В детстве Кари была убеждена в том, что в ее шкафу обитают привидения. Она была так убеждена в том, что там живет робкий маленький призрак, прячущийся за балетками, что чуть ли не каждый вечер просила мать проверить там. После того как мать ушла из семьи, это на короткое время разрослось до одержимости, до такой степени, что отец всерьез говорил о том, чтобы «обратиться к кому-нибудь за помощью». Какое-то время Кари надеялась, что все осталось в прошлом, однако в Баньян-Корте было нечто такое, что ей пришлось достать свое старое оборудование из кладовки в лондонской квартире отца. Это была та же самая уверенность, что здесь что-то есть.