Джонатан Симс – Тринадцать этажей (страница 30)

Алвита закрыла глаза. Ей было так приятно видеть Томми. Она постоянно волновалась за сына, и порой ей казалось, что она так далеко от него. Погребена глубоко под усталостью, где он ее никогда не найдет.

Нет другого звука, который разрывал бы душу так же, как плач твоего ребенка, которому больно. Этот звук прорывается сквозь все остальное, каким бы плотным ни был окружающий тебя туман, стискивает тебе сердце и затопляет организм электрическим импульсом адреналина, призывая к действию. Поднимая Томми с лестницы, шепча ему на ухо ласковые слова и осматривая его травмированную руку, Алвита впервые за много месяцев чувствовала себя такой живой, такой сопричастной действительности.

Они играли, по крайней мере так сказали девочки, и Томми поскользнулся на лестнице. Алвита осмотрела руку сына, по всей видимости, сломанную, уже начинавшую опухать. Мальчик разрыдался сильнее и уткнулся лицом матери в грудь.

Алвита метнула взглядом острые кинжалы в девиц, бывших в шоке. Ну, Анна (чье имя она наконец вспомнила) действительно выглядела подавленной, но Пенни в углу ела конфеты, и ей, судя по всему, не было никакого дела до страдающего ребенка, который, возможно, по их милости получил серьезную травму. Алвита постаралась сглотнуть желчь, сдержать ярость, говоря себе, что нельзя испытывать ненависть к ребенку, что это неправильно. Если бы здесь не было родителей Анны, она не знала, что могла бы сказать. Но Приша, мать Анны, нашла для дочери достаточно резкие слова, и Алвита посчитала нужным добавить только одно:

– Впредь вам запрещается играть с Томми. – Ее голос был проникнут ледяным спокойствием. – Никогда.

Анна стояла, потупив взгляд. Пенни дерзко смотрела Алвите в лицо. Что не так с этой девочкой? Даже Ханы, похоже, не обращали на нее никакого внимания.

Нахлынувший адреналин помог Алвите продержаться в течение всего посещения травмпункта. Она оставалась сосредоточенной, утешала хнычущего от боли Томми, пока они ожидали врача, держала его за руку, когда женщина с добрым лицом исследовала травму, следила за тем, чтобы сын видел ее, когда его повезли на рентген. Это оказался простой перелом, гораздо менее серьезный, чем могло быть, и если не считать нескольких недель в гипсе, для Томми все обошлось хорошо.

На работе на удивление отнеслись с пониманием, когда Алвита объяснила ситуацию, и сказали, что она может быть свободна столько, сколько понадобится ухаживать за ребенком. Конечно, сколько Алвита могла себе позволить не работать с финансовой стороны, было уже совершенно другим делом, но об этом можно будет побеспокоиться позже. Когда они вернулись домой и Томми заснул у себя в комнате, адреналин полностью схлынул. Немыслимая волна усталости обрушилась на Алвиту подобно приливу. Она настолько измучилась, что ей показалось, будто истощение стремится физически сбить ее с ног. Стены качались взад и вперед, словно кто-то пытался сквозь них пробиться. Из последних сил Алвита добралась до кресла и не запивая проглотила таблетку.

Телевизор уже работал.

Энгус Мерридью улыбался в полумрак гостиной, его идеальная улыбка была самодовольной, но открытой. Отсвет от экрана озарял кресло и силуэт обмякшей в нем Алвиты, но все остальное было погружено в темноту. У нее мелькнула бессвязная мысль, что если она попытается встать, то просто рухнет на пол. Провалится во мрак, откуда не будет возврата. Она спит? Теперь это уже было трудно сказать наверняка.

– Вы готовы встретить нашего следующего гостя? – ухмыльнулся Энгус, бросив вопрос зрителям.

Камера прошлась по пустым рядам зала. Этот вопрос относился к одной Алвите. Та кивнула.

– Фантастика! Итак, вот та, которую я уже давно хотел пригласить в нашу программу, но она всегда отличалась скромностью. Больше того, она мне сказала, что приглашение на телевидение напугало ее до смерти!

Пауза для смеха. Но смеяться было некому.

– Но если серьезно, ребята, я бесконечно счастлив говорить с ней, и, уверен, вы почувствуете то же самое. Эта женщина прожила долгую интересную жизнь, так что позволим ей закончить достойно. Встречайте на 70-м канале Эдит Кинни!

Улыбнувшись, Алвита постаралась найти силы, чтобы похлопать хрупкой пожилой женщине, медленно прошедшей к креслу рядом с Энгусом Мерридью. Она выглядела лучше, чем когда Алвита видела ее в прошлый раз, более живой в своих движениях, в самых красивых жемчужных сережках, но она оставалась такой же бледной, а кончики ее пальцев были тронуты синевой. Алвита внезапно остро прочувствовала, как давно уже не стучала ей в дверь. Ей хотелось надеяться, что Эдит тактично не упомянет об этом в эфире.

– Добрый вечер, – улыбнулся ей Энгус. – И позвольте сказать, Эдит, сегодня вы просто лучезарны!

– О, Энгус, думаю, вы можете говорить все, что угодно, – подмигнув, ответила Эдит. – Но внимательно следите, какие чеки подписываете!

Энгус разразился добродушным смехом, прозвучавшим неестественно резко в пустом зале.

– С этим всегда были проблемы, не так ли, Эдит? – сказал Энгус. – Вам очень одиноко?

– Так было не всегда. – Старуха печально покачала головой. – Но с тех пор как четыре года назад скончался мой Фредди, это стало большой проблемой.

На экране появилась фотография. Черно-белый снимок привлекательного мужчины в шерстяном костюме и молодой женщины, со временем превратившейся в постаревшую Эдит, которую знала Алвита.

– Да, конечно. – Лицо Энгуса изобразило подобающее сочувствие. – Вам удобно говорить об этом?

Эдит кивнула.

– Он принимал много сердечных лекарств. Конечно, они считались безопасными, но, очевидно, это оказалось не так.

– Какая трагедия! И не впервые фармацевтика доставляет вам серьезные проблемы, правильно?

– О да, – покачала головой Эдит. – Да, у меня ужасный опыт общения с медициной. В основном, артрит. Хотя недавно нашли одно действенное средство. Я смогла приготовить себе чашку чая и все остальное!

– По-моему, это просто замечательно.

– Было замечательно. Но вы же знаете, как бывает. Препарат подорожал в производстве, и врачи перестали его назначать. – Голос Эдит оставался ровным, словно она рассказывала об интересном происшествии во время пляжного отдыха. – А от того, что мне назначили взамен, о, стало только хуже.

– И вы вините во всем Тобиаса Фелла, человека, которому принадлежит фармацевтическая компания?

– Конечно, решение принимал не он лично…

– Ну же, Эдит, – настаивал Энгус, – мы здесь в кругу друзей.

– Что ж, тогда да, пожалуй, я виню его. – Эдит хитро усмехнулась.

– Я так понимаю, ему также принадлежит дом, в котором вы живете?

– Да, я переехала сюда после смерти Фредди. Лифты никогда не работают, а даже со старым лекарством подниматься по лестнице я не могла. А после смены препарата – ну, я вот уже почти месяц по сути дела заперта в своей квартире.

Привлекательное лицо Энгуса Мерридью стало подобающе печальным.

– И это вас убивает?

Даже несмотря на одурманивающий туман снотворного и поздний час, у Алвиты в груди что-то оборвалось.

– Не совсем. – Эдит ответила на вопрос пожатием плеч. – Но это определенно играет свою роль.

– Вы случайно не?.. – Повернувшись к телекамере, Энгус изобразил, как надевает себе на шею петлю и затягивает ее.

Пауза для смеха. В студии не было никого, кроме Эдит, которая игриво хмыкнула.

– Нет, нет, мне бы не хватило сил на это. Но я одинокая, старая, больная. В какой-то момент я просто… кончилась. Стук прекратился, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Алвита ощутила укол вины.

– Я слышал, появился симпатичный парень, который вам помогает, – скабрезно усмехнулся Энгус.

– Ну, он старался как мог, но на самом деле тут уже ничего не поделаешь. И все же я рада, что он был здесь. Напрасно он так переживает. У него доброе сердце.

– Отрадно это слышать. Итак, Эдит, наше время подошло к концу, но все-таки я должен спросить: после всего этого, что ждет Эдит Кинни?

– Ну, Энгус… – Она задумалась над его вопросом. – Думаю, что я постепенно начну разлагаться.

– Вот как? – оживился Энгус. – Интересный уход из жизни. Вы рассчитываете на стандартное путешествие в гробу или на что-нибудь экзотическое в уединении своей квартиры?

Эдит посмотрела прямо в объектив телекамеры, встретившись взглядом с Алвитой.

– Ну, на самом деле это зависит не от меня, ведь так?

Алвита покачнулась. Казалось, кресло исчезло и она провалилась в свободное падение, хотя на самом деле она не сдвинулась с места. С трудом поднявшись на ноги, Алвита сделала три нетвердых шага к коридору, но тут доксатрин наконец подействовал, и она отключилась.

Дверь в квартиру Эдит оказалась не заперта. Молчаливая и распахнутая настежь, она ждала, когда Алвита соберется с духом, чтобы войти. Алвита не знала, который сейчас час. Когда она проснулась? И проснулась ли вообще? Она не могла сказать, приснилось ей то, что она видела по телевизору, или же сном было то, что происходило сейчас. Можно ли чувствовать усталость во сне? Потому что Алвита чувствовала ее у себя аж в костях, проникшую глубже, чем когда-либо. Сколько сейчас времени? Единственным указанием на это был слабый, болезненный дневной свет, падающий из окна в конце коридора. У Томми все в порядке? Алвита не знала. Нужно будет проведать мальчика. Но сначала она должна сделать это. Убедиться, увидев своими собственными глазами.