Джонатан Коу – Мистер Уайлдер и я (страница 8)
Дабы прервать последовавшее тягостное молчание, я снова открыла рот:
– Да, но это же потрясающе…
Билли повернулся ко мне:
– Говорите, вы из Греции, я правильно понял?
– Правильно.
– Но у вас превосходный английский. И даже английский акцент.
– Моя мама англичанка.
– То есть с самого раннего детства вы владеете двумя языками?
– Да.
– Скажите что-нибудь на греческом.
– Νομίζω ότι ήπια πολύ γρήγορα το κρασί μου, – сымпровизировала я, особо не задумываясь.
– И что это значит?
– Это значит “Думаю, я выпила бокал вина слишком быстро”.
Билли рассмеялся.
– Вам очень повезло, вы говорите на двух языках. Вам пришлось выучить их, когда вы были еще ребенком. Мне было под тридцать, когда я приехал сюда, и приехал я, не зная английского. Ну, может быть, с десяток слов, не больше. Учил язык, слушая радио, в основном комментаторов на бейсбольных матчах. И однако, акцент мой так никуда и не делся, и даже теперь я говорю не всегда гладко. Французский я знаю куда лучше. У меня хороший французский. Вы говорите по-французски?
– Говорю, – ответила я. – И по-немецки тоже. Оба языка мне преподавали в университете.
– Этой весной мы с мистером Даймондом побывали в Греции, – сообщил Билли. – Поездили по островам, высматривая натуру для съемок. Вам знакомы эти места?
– Греческие острова? Да, кое-какие знаю. Мы отдыхали на Санторини, на Икарии… Почему вы спрашиваете?
– Мы не нашли того, что нам нужно, – ответил Билли. – Но если студия все же раскошелится на нашу новую картину –
Сгорая от любопытства, я задала, казалось бы, невинный вопрос:
– А о чем ваш новый фильм? – И была поражена смятением, отразившимся на лицах Одри и супругов Даймонд.
С тех пор, за минувшие долгие годы, я, конечно, усвоила: никогда и ни под каким предлогом нельзя расспрашивать творческих людей о том, над чем они в данный момент работают, – но в те времена я была совершенной
Как бы то ни было, сам мистер Уайлдер неудовольствия не выразил. Вероятно, уже тогда во мне было что-то (не знаю, что именно), побуждавшее его разговаривать со мной запросто.
– Это фильм о постаревшей кинозвезде, – ответил он. – Об актрисе. По имени Федора. Никто не видел ее годами, известно лишь, что живет она на каком-то греческом острове. Затворницей. В духе Гарбо. Некий продюсер разыскивает ее, а когда находит и остров, и виллу, где она обитает, у него никак не получается подобраться к ней поближе. Свита кинозвезды, те люди, что ее опекают, постоянно чинят ему препятствия.
– Она вроде как в заключении, да?
– Э-э… в некотором смысле.
Что означало “в духе Гарбо”, я и вообразить не могла, но продолжила, и не только из вежливости:
– Звучит увлекательно. Я бы точно захотела посмотреть такой фильм.
– Правда?
– Да. Обожаю фильмы, в которых есть тайна.
Мистер Уайлдер бросил торжествующий взгляд на мистера Даймонда:
– Вот тебе пожалуйста. Мы наконец охватим молодую аудиторию.
Мистер Даймонд грустно покачал головой:
– Нам нужна выборка пошире, Билли. – Он обратился к Джилл: – А как насчет вас, вы часто ходите в кино?
– Бывает.
– И какие картины вам нравятся?
Джилл пожала плечами:
– Разные.
– Например?
Джилл наморщила нос:
– “Челюсти” – классное кино.
– О да, “Челюсти”, это потрясающе, – энергично закивала я. Мы с родителями ходили на премьеру этого фильма, когда он вышел на экраны Греции, в День подарков в семьдесят пятом, и потом я по крайней мере еще раза два смотрела это кино.
Выслушав наши отзывы о “Челюстях”, мистер Уайлдер протяжно вздохнул (впрочем, скорее с бесконечной терпеливостью, нежели с укором):
– Господи, картина с акулой про акулу. И когда люди прекратят судачить об этом зубастом фильме? Знаете, проклятая акула заработала в Штатах больше, чем любая другая картина в истории Голливуда. Даже Монро, даже Скарлетт О’Хара не собрали столько денег, как эта рыбина. И отныне все тупые воротилы в городе жаждут побольше фильмов с акулами. Ведь как они рассуждают, эти люди. Мы сделали миллион долларов на акуле, и теперь нам нужна новая акула. Нам нужно много акул, и чтобы они были поогромней и поопасней. И тогда я придумал снять фильм под названием “Челюсти в Венеции”. По Гранд-каналу, как обычно, курсируют гондолы, битком набитые японскими туристами, и тут в канал заплывает сотня акул и нападает на них. Смеха ради я пересказал этот сюжет парню из “Юниверсал”. Он был уверен, что я всерьез делаю заявку на фильм. И моя “заявка” ему ужасно понравилась. Картина, содержание которой можно пересказать в трех словах, им ведь такое нравится, они обожают простые истории, и он решил, что “Челюсти в Венеции” – проект его мечты. “Окей, – сказал я, – прекрасно, дарю вам идею и денег с вас не возьму, но в режиссеры этой картины я не гожусь. С рыбами у меня как-то не ладится, знаете ли. Вспомните мои картины, среди них нет ни одной, где бы фигурировала крупная рыбина. Я из тех режиссеров, кто более склонен работать с человеческими существами”. Этот мистер Спилберг, он по-настоящему талантлив. Он из нового поколения, как и мистер Коппола, и мистер Скорсезе. Мистер Даймонд называет их “юнцами бородатыми”. – Билли рассмеялся, выказывая искреннее восхищение (чему позднее я не раз была свидетелем) способностью своего друга играть словами. – Я действительно думаю, что Спилберг лучший в этой команде и, следовательно, самый талантливый человек в Голливуде на данный момент. Я видел его “Шугарлендский экспресс”. Вы смотрели этот фильм? (Мы с Джилл дружно помотали головами.) Вот именно, потому что это картина о людях, а теперь никто не хочет смотреть на людей. Понятно, там есть автомобильные погони, перестрелки и прочее в том же духе… возможно, под конец саспенса становится многовато… и все же нам рассказывают нормальную историю о людях, которые могут быть нам интересны. Но ради акулы мистер Спилберг свернул на другую дорожку, погнался за пресловутым “сделай так, чтобы зритель забыл про попкорн” – острые моменты один за другим, лишь бы вогнать публику в дрожь. Больше похоже на ярмарочный аттракцион, чем на драму, жизненную историю. Такое у меня впечатление складывается, по крайней мере.
Он умолк, когда двое официантов принесли нам горячее и мы отвлеклись на еду; вооружились столовыми приборами, пробовали наши блюда, и я зажмурилась почти в экстазе, когда вонзила зубы в первый нежный кусочек стейка и кровавый мясной сок оросил мой язык. Покосившись на мистера Даймонда, я обнаружила, что он испытывает примерно то же самое. На мгновение мы почувствовали себя счастливыми сообщниками.
– Можно сделать так, чтобы на Федору напали акулы, – как бы между прочим предложил мистер Даймонд.
Мистер Уайлдер кивнул, нарезая картофельное соте ломтиками помельче:
– Когда она плывет на судне к своему острову? Несомненно, это сработало бы. “Челюсти в Греции”. Неплохо. Не говоря уж о том, что акулы решат нашу проблему со второй частью сценария. – Наколов на вилку кусочек картошки, он обронил: – Давай обсудим это завтра утром. – Затем, откинувшись на спинку кресла, Билли оглядел ресторанный зал. И совершенно другим тоном – куда более заинтересованным – спросил своего друга: – Видел, кто только что явился?
Мистер Даймонд и головы не повернул. Чувствовалось, что другие посетители его ни капли не интересуют, сколь бы знаменитыми они ни были. Барбара, однако, проследила за взглядом мистера Уайлдера:
– Аль Пачино, нет?
– Мистер Пачино, да. И по-моему, очень красивая женщина, что сидит напротив него, темноволосая, – его девушка, и она тоже актриса. Прочих за тем столиком я не знаю.
– Подойдешь поздороваться с ним? – спросила Одри.
– Не подойду и не поздороваюсь, – ответил Билли. – По крайней мере, пока мы едим.
Мистер Даймонд, вызывающе равнодушный и к Аль Пачино, и к его спутнице, снова взялся за нас с Джилл:
– А что насчет комедии? Что вызывает у людей смех в наши дни? Вы видели какие-нибудь смешные фильмы?
Я честно попыталась вспомнить, но безрезультатно. Ведь в кино я тогда ходила нечасто. Что касается Джилл, я даже не уверена, слышала ли она вопрос. Я слегка встревожилась: лицо у моей подруги становилось все более и более страдальческим, и казалось, она вот-вот разразится слезами.
– К примеру, вам нравится “Монти Пайтон”? – дал нам подсказку мистер Даймонд.
– Признаться, я не в восторге от “Монти Пайтона”, – вставил мистер Уайлдер, не отрываясь от своей тарелки.
– Ну а “Сверкающие седла”? – допытывался мистер Даймонд. – В целом забавное кино.
Ответил ему опять мистер Уайлдер, поскольку мы с Джилл были немы как рыбы.
– Да, забавное, – согласился он. – Мне нравится мистер Брукс[14]. Он парень смекалистый. Очень смекалистый и с хорошим чувством юмора. Но даже у него, знаете ли… – Он повернулся к нам с Джилл, словно обращаясь к ученикам в классе: – Та сцена, в которой ковбои, сидя вокруг костра, начинают портить воздух поочередно. Это не то, что я называю тонким юмором, вы согласны со мной? Мы с мистером Даймондом никогда бы не написали подобную сцену. Мы по большей части учились у Любича. (Еще одно имя, ничего нам не говорившее[15].) Не стоит раскладывать все по полочкам. Достаточно тонко намекнуть. Не надо проговаривать все до конца, пусть зритель сам делает выводы. До знакомства с мистером Даймондом я работал в паре с мистером Брэккетом, и я… мы написали для Любича сценарий под названием “Ниночка”[16]. Успех был огромный, невероятный успех. Потому что это была первая комедия, в которой снялась Гарбо, понимаете? И рекламщики в “Метро-Голдвин-Майер” сочинили очень хорошую фразу для продвижения фильма и рекламных плакатов: ГАРБО СМЕЕТСЯ. Всего два слова, но их оказалось достаточно, чтобы привадить зрителей. ГАРБО СМЕЕТСЯ – это их заинтриговало. Но заметьте, не ГАРБО ПЕРДИТ. Ибо тогдашние зрители привыкли к юмору более деликатному и чуть более осмысленному. Сейчас ситуация другая, и, возможно, мы с мистером Даймондом идем не в ногу со временем, но, как я уже говорил, мы пишем сценарий о постаревшей кинозвезде, очень элегантной, очень красивой, очень загадочной, поэтому у нас не будет сцены, в которой она выпрямляется в кресле, приподнимает ягодицу и портит воздух посреди диалога с другим персонажем.