Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 30)
— Это уже не моя область. — Бейкер пожал плечами. — Случившееся поразило меня не меньше, чем других.
Юноша-официант принес свежеиспеченные булочки и осведомился, что мы будем пить.
— Водку и тоник, — заказал Бейкер. — Вы, доктор?
— Чай со льдом.
— Давайте сразу уж и еду. Если вы не против даров моря, рекомендую салат из кальмаров.
— Отлично.
— Тогда нам два салата и бутылку белого вина. — Он взглянул на официанта, чье растерянное лицо говорило о необходимости уточнить заказ. — В ваших подвалах сохранилась еще «Медвежья пещера»?
— Восемьдесят восьмого года? Думаю, да.
— Принесите бутылку. Доктор платит за все.
— Слушаю, сэр. — Официант ушел.
— То, что сделал Нолан, — Бейкер разломил булочку, принялся медленно жевать, — не перестает бесить меня и сейчас, два момента в особенности. Первое и самое главное — это сам факт. Его бессмысленность. А второе — жуткое самолюбование, нарциссизм. Как я мог этого не рассмотреть?
— Вы долго проработали вместе?
— Три месяца, день в день. Самый толковый из всех моих практикантов.
— Я знаю, что количество их растет.
— Еще как. За последние двадцать лет их стало раза в два больше. Я говорю лишь об официально зарегистрированных. Кое-кто намеренно идет на смерть, есть еще далеко не случайные аварии на дорогах, причина смерти третьих просто остается «неустановленной», так что можно смело умножать еще на два.
— Аварии? Вы имеете в виду самоубийство на дежурстве?
— Естественно. Копы часто идут на него, потому что это избавляет семью от позора. То же самое происходит и с нашими подопечными: регулярно какой-нибудь подонок впадает в депрессию, напивается или нанюхивается дряни, берет в руку пушку и выходит на дорогу, а когда подъезжает патрульная машина, то вместо того чтобы бросить пистолет на землю, он целится им в ветровое стекло. — Вытянув руку, Бейкер нажал на воображаемый курок. — Мы называем это «самоубийством с помощью полиции». Вся суть здесь заключается в том, что семья
— Полицейские тоже обращаются в суд?
— Живые — да, доктор. — Бейкер снял очки и устремил взгляд на море. — Повышенные пенсии за работу в стрессовых ситуациях и прочие выплаты. Совсем недавно Управление ужесточило внутреннюю политику. С чего бы это? Уж не надумала ли его сестра подать на нас в суд? — как бы невзначай, ровным голосом спросил Бейкер, гладя на тарелку с хлебом.
— Мне об этом ничего не известно. Она хочет найти ответы, а не взвалить на кого-то вину.
— В конечном счете виноват во всем оказывается только самоубийца, разве не так? Кто вложил ствол Нолану в рот? Кто нажал на курок? Что давало повод понять, что Нолан перестал жить так, как живем мы все? Я этого в нем не видел. Он серьезно относился к своей работе, мне это нравилось. Бездельником он не был.
Принесли напитки. Я подождал, пока Бейкер сделает первый глоток, и спросил:
— Кроме того, что Нолан был самым толковым из ваших учеников, чем еще он отличался от других?
— Своей серьезностью. Начитанностью. У него был блестяще организованный мозг, доктор. На занятиях по законодательству, вернее, в перерывах между ними, он тут же доставал из стола книгу.
— Что это были за книги?
— Юридические науки, политика. Газеты и журналы он читал тоже. Я не имел ничего против. Я и сам куда с большим удовольствием прочитаю книгу, чем буду весь день слушать полицейские байки.
— Байки о чем?
— О погонях: на мотоциклах, машинах. Об оружии: выхватил, выстрелил, всадил пулю…
— У Нолана был спортивный автомобиль. Маленький красный «фиеро».
— Неужели? Ни разу не похвастался им. Кстати, это типично для него. На работе думать только о работе. Даже когда можно было расслабиться, он никогда не болтал чуши. Мне импонировало это.
— Вы отобрали Нолана в свою группу, потому что он показался вам самым толковым?
— Нет. Это он меня выбрал. Еще в академии, на последнем курсе. Как-то я приехал к ним, чтобы прочитать лекцию по порядку оформления ареста. После занятий он подошел ко мне и спросил, не соглашусь ли я стать его инструктором. Обещал, что будет схватывать все на лету.
Качнув головой, Бейкер улыбнулся и простер над столом мускулистые, бронзовые от загара руки. Нещадно палило солнце.
— Поразительная, черт возьми, дерзость. Мне показалось, будто он во что бы то ни стало стремится попасть в Вест-сайд. И все-таки он заинтриговал меня. Я предложил ему прийти ко мне как-нибудь вечером, поговорить. Он явился на следующий день. Никакого нахальства, наоборот — сама почтительность. На вопрос, что ему известно обо мне, ответил, будто я пользуюсь хорошей репутацией.
— За интеллектуальный склад ума?
— За то, что, будучи инструктором, я показываю молодежи вещи такими, какие они на самом деле есть. — Бейкер повел плечом. — Нолан был смышленым парнем, но тогда я еще не мог знать, как он поведет себя на улице. В конце концов решил взять его к себе, посмотреть. Среди других он и вправду был лучшим.
— Слабый набор?
— Обычный. Полицейская академия — не Гарвард. Специфика обстановки влияет на людей… по-разному. Нолану все давалось легко. И телосложение помогало — на улице его старались обходить стороной. Сам он никогда не пытался угрожать кому-либо или запугивать. Все как по учебнику.
— О политике он говорил?
— Нет. А что?
— Пытаюсь воссоздать полную картину.
— Ну, если вступить в область догадок, то его взгляды я определил бы как консервативные, но это в первую очередь потому, что пламенных либералов во всем Управлении не нашлось бы больше парочки. Консервативные — да, однако флагом ку-клукс-клановским он не размахивал.
Мой вопрос относился скорее к политике, чем к расизму, да Бог с ним.
— То есть Нолан умел находить общий язык с людьми на улице?
— Не хуже других.
— Общался ли он с коллегами?
— Несколько раз мы вместе с ним ужинали. По-моему, это все. Он предпочитал собственное общество.
— Вы бы согласились с утверждением, что Нолан самоотстранялся от своих товарищей?
— Мне трудно ответить на этот вопрос. Он довольствовался той жизнью, которую вел.
— Не говорил ли вам Нолан, почему он решил стать полицейским?
— Я сам спросил его об этом. — Бейкер вновь надел очки. — Он ответил, что не собирается нести всякую чушь о стремлении помочь людям, о Новых Центурионах, сказал, что ему просто интересно. Хороший, искренний ответ, он мне понравился, и больше мы к этому не возвращались. В общем, Нолан старался держать язык за зубами. Целиком отдавал себя делу. У меня довольно агрессивный стиль работы — аресты, как можно больше арестов. Поэтому мы в основном занимались выслеживанием и погонями. Но никакой детективщины и жестокостей. Я действовал исключительно в рамках законности, и так же поступал Нолан.
Он отвел взгляд в сторону. Кончики лежавших на столе пальцев заметно побелели. Это тема разговора так его задела?
— Другими словами, острых моментов между вами в работе не было?
— Нет.
— Употребление алкоголя, наркотиков?
— Он всегда вел очень здоровый образ жизни. Вегетарианец, перед дежурством занимался бегом, а после него шел в гимнастический зал.
— И жил один.
— Его это устраивало.
— Но с женщинами общался?
— Меня бы это не удивило, Нолан был привлекательным мужчиной.
— Но о подружках своих не рассказывал.
— Ни об одной. Не в его стиле, доктор. Поймите, полицейский мир — это сообщество, где не терпят слабых. Для того чтобы тебе оказали помощь, необходимо явно показать, что ты в ней нуждаешься. Я же по долгу службы должен был сделать из Нолана настоящего копа. Ученик из него получился превосходный, и действовал он тоже отлично.
Официант принес салат и вино. Бейкер приступил к ритуалу дегустации. Оценив вино, он знаком попросил юношу наполнить бокалы, и когда мы остались одни, произнес:
— Не знаю, за что нам с вами стоит выпить, поэтому как насчет традиционного «На здоровье»?
Мы выпили. Бейкер дождался, пока я первым попробую блюдо, и лишь потом поднял на вилке кусок кальмара, осмотрел его со всех сторон и бережно отправил в рот. Не забывая регулярно подносить к губам салфетку, медленно, со вкусом цедил из бокала вино.