Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 28)

— Нет проблем. В простоте — самая прелесть.

Глава 18

В половине десятого я проводил Майло до машины. По лестнице он спускался неторопливо, вразвалку.

— Домой? — спросил я.

— Нет, в контору. Обзвоню каждый чертов участок, может, всплывет что-нибудь. — Он открыл дверцу машины. — Спасибо за наводку, Алекс. Да, и о Уэсе Бейкере. Мы учились вместе в академии. Были самыми старыми в группе. Нет, самым старым был он. Поэтому, наверное, и решил, что между нами есть какое-то духовное родство. А может, потому что у меня в то время уже была ученая степень, а он считал себя интеллектуалом.

— И тебе не хотелось видеть в нем родственную душу.

— Какой тонкий психологический анализ! Да мне там ни в ком не хотелось видеть родственную душу. Я ходил по коридорам, стискивая челюсти так, что крошились зубы. Ежедневная зубрежка уголовного законодательства, стрельба в тире, рукопашный бой — словом, дело для настоящих мужчин. После Вьетнама мне не было там особенно трудно, но я видел себя как бы со стороны, будто это не я, а некий обманщик, которого вот-вот выведут на чистую воду и линчуют. Поэтому избегал толпы, не оставался после занятий, как делали другие, не заставлял себя хохотать над анекдотами про гомиков. До сих пор не знаю, почему я не бросил эту учебу. Наверное, придя с войны, просто не смог найти ничего лучшего. Вот вам моя исповедь, святой отец. Слушайте… — По губам его скользнула внезапная, чем-то испугавшая меня усмешка. — Значит, Бейкер. Что ж, он тоже был довольно одинок — считал себя выше всей той суеты. Заметил как-то, что я листаю Воннегута, и вбил себе в голову, будто мы можем общаться, поскольку и сам частенько брал в руки книги. Совал нос в философию, дзэн-буддизм, йогу, интересовался политикой. Психологией. Горел желанием поговорить о смысле жизни. Я делал вид, что не против, да это было и нетрудно — ему хотелось потрепать языком, а я умел слушать. Рассказал мне свою жизнь буквально по неделям. Ему приходилось валять дурака, он много ездил, служил в Корпусе мира, работал с нефтяниками, плавал по морям, преподавал в школе, словом, где только ни был и чего только ни делал. Вечно жаловался, что в академии не найдешь партнеров для бриджа, что у большинства самой интеллектуальной игрой считается покер. Все пытался расшевелить меня, завязать более тесные отношения. Я вежливо уклонялся. В конце концов он пригласил как-то меня к себе, посмотреть бейсбольный матч по телевизору. Я согласился. Мне стало интересно — вдруг он тоже гей? Пришел, а там уже сидит его подружка, хорошенькая аспиранточка из университета. И ее приятельница, начинающая актриса. Для меня подружка. Норин. Великолепные ноги и до оскомины скучный голос. В немом кино ей цены бы не было. Уэс решил блеснуть кулинарным искусством, устроил какой-то индийский банкет: всякие чатни, кэрри и прочая экзотика. Икра, которая, по мне, как плевок на земле, цыпленок в глиняном горшочке. Напитки были представлены пивом аж из Бомбея, по вкусу гаже конской мочи. К экрану даже головы никто не повернул, потому что Уэс тут же втянул всех в дискуссию по поводу противостояния Востока и Запада — кто получает истинное наслаждение от жизни? Потом он уселся на пол и стал демонстрировать позы йоги, объясняя при этом, какие из них можно использовать при допросе упрямца, не прибегая к ненужному насилию. Прочитал лекцию по истории боевых искусств и их связи с восточными религиями. Его подружка балдела. Норин клевала носом.

— Дивная вечеринка.

— Веселье било через край. После этого я не то чтобы порвал с ним, но старался держаться подальше. Уж слишком он был энергичен, а мне в жизни хватало проблем и без его дурацкой космогонии. Видимо, он почувствовал это, постепенно пыл его начал угасать, и в конце концов мы стали просто кивать друг другу при встрече. Примерно за неделю до выпуска я провел вечер, один из очень немногих, в городе. Познакомился в баре с мужчиной, и мы решили вместе поужинать. Он был постарше меня, ему тоже не давала покоя совесть. Кончил он тем, что развелся с женой, заработал вскоре после этого обширный инфаркт и в сорок два отправился в лучший мир… Так вот, выходим мы с ним из ресторана. На перекрестке горит красный, стоят машины. Приятель кладет мне руку на плечо, а на публике я этого не люблю. Уклоняюсь. Мы идем к переходу, и тут я затылком ощущаю на себе чей-то взгляд. Поворачиваю голову и вижу за рулем красной спортивной модели Уэса Бейкера. Сипит и смотрит сквозь меня, а на лице написано: теперь-то все ясно. Зажегся зеленый, он сразу же нажал на газ и рванул, притворившись, что ничего не заметил. Но через неделю кто-то вскрыл мой шкафчик и набил его кипой гейских порножурналов, причем отдельные были самого низкого пошиба. Конечно, никаких доказательств, что это сделал Бейкер, но кто еще? Потом я пару раз замечал, как он изучающе на меня погладывает, будто я редкая птица.

— Тебя интересовала его сексуальная ориентация. Так может быть, он тоже не бесцельно разъезжал по улицам и испугался, что ты заметил его самого.

— А журналы в шкафчике? Или лучшая защита — это нападение? Не знаю, мне кажется, у него просто старая добрая гомофобия.

— Маловато терпимости для интеллектуала.

— С чего бы это одному зависеть от другого? Для меня он всегда был псевдо интеллектуалом, Алекс. Скользил по верхушкам. Скрытый гей? Возможно, но меня это не интересует. По вполне понятным причинам я не стал тогда лезть на рожон, и ему все сошло с рук. Потом мы долго не виделись. Лет пять назад он стал сержантом и перевелся на Запад в качестве инструктора. Я еще подумал тогда, что начнутся проблемы. Но их не было. Он первым подошел ко мне: привет, Майло, давно не виделись, как дела. Очень жизнерадостно. Такое ощущение, что он опекает меня. Покровительствует. Но детективы не часто контактируют с теми, кто ходит на службу в форме, и наши дорожки с ним не пересекались. Несколько месяцев назад он опять взобрался на очередную ступеньку — Паркер-центр. Какая-то административная должность.

— Если он причисляет себя к интеллектуалам, то почему тогда не хочет снять форму и уйти в детективы?

— А может, ему нравится улица? Может, он надевает оковы космической йоги на преступников? А амуниция — идеально подогнанные брюки и китель, пушка, дубинка, нашивки? Кое-кто в погонах считает детективов бумажными душами, неудачниками. Или ему приятно чувствовать себя учителем, помогающим встать на крыло молодым неоперившимся птенцам.

— В нем есть нечто общее с Ноланом. Эрудит-самоучка, примеривающий на себя то одну, то другую философскую тогу. Я не думаю, что Управление работает по принципу компьютерной службы знакомств, встреча этих двоих представляется мне случайной.

— Она явно не случайна. У Бейкера была возможность выбора.

— Я размышлял о том, что самоубийство может быть как-то связано с работой Нолана, но Бейкер сказал Хелене, будто не замечал в поведении ее брата ничего странного и не знает, что думать.

— У Бейкера, каким я его помню, всегда было свое мнение. Свое собственное мнение по любому вопросу.

— Может, мне самому с ним поговорить? — Я вспомнил скупого на слова Леманна — интересно, проявит ли еще кто-нибудь такую же сдержанность?

— Хочешь и сюда влезть? Направляя Хелену к тебе, Рик думал, что ей хватит пары сеансов.

— Почему?

— Он назвал ее дамой весьма здравомыслящей, деловой. Встаньте на весы! Следующий! Встаньте на весы. Следующий…

У меня о Хелене сложилось такое же мнение, и, когда она позвонила, чтобы договориться о втором визите, я удивился.

— Самоубийство брата могло многое изменить.

— Тоже верно. Да, я заходил к кадровикам, Леманн действительно проходит по их спискам в качестве консультанта, наряду с другими. Но это все, что мне удалось узнать.

— Не трать больше на него время. У тебя и так на руках столько…

— На больших руках, — басом прорычал Майло, демонстрируя огромные ладони с растопыренными в стороны пальцами. — Большого человека с большой работой. Поползу-ка я в свою берлогу. Караулить большую удачу.

Я расхохотался.

Он уселся за руль и включил зажигание.

— Еще одно, чтобы развеять сгущающийся пессимизм: звонил Зев Кармели, сообщил, что я могу поговорить с его женой завтра, у них дома. Я сказал, возможно, мы с тобой подъедем вместе, думал, он воспротивится. Но нет, Кармели становится более конструктивным. Как будто начинает верить, что я на его стороне. Есть время и желание?

— Когда?

— В пять.

— Встретимся там?

— Это самое разумное, потому что не знаю, куда меня черти занесут. Подъезжай на Болтон-драйв. — Майло дал мне адрес и тронул машину с места, но тут же затормозил. — Будешь говорить с Бейкером, имей в виду, что знакомство со мной репутацию твою в его глазах не укрепит.

— Придется пойти на этот риск.

— Ты настоящий друг.

Наутро я еще раз пролистал дело Айрит, но не нашел ни одной новой зацепки. Теории, которые я развивал вчера перед Майло, были выстрелами наугад.

Ничего не прояснялось и с Ноланом. Отдельные составляющие проблемы были на месте: отчуждение, самоизоляция, наследственная склонность к депрессии, вероятность стресса, темные секреты, на которые намекал Леманн. Но попытка объяснить на основе этой симптоматики феномен самоуничтожения личности была бы столь же наивной, как и утверждение, будто люди становятся бедными, потому что теряют кошельки с деньгами.