Джонатан Келлерман – Выживает сильнейший (страница 19)

Ему нравилось действовать?

Нарушая закон?

Ввязался во что-то такое, что оставило ему лишь один выход — пуля в рот?

В этот момент раздался звонок. В трубке я услышал запыхавшийся голос Хелены.

— Много беготни?

— По горло. Привезли больного с острым инфарктом, сосуды ни к черту. Но все-таки откачали, дело идет на поправку. Собственно, звоню вот с чем: в обед я пошла на квартиру Нолана, хотела заняться разборкой вещей. — Она перевела дух. — Начать решила с гаража, там все оказалось в порядке. А вот в квартире, доктор, кто-то успел побывать до меня. Полный разгром. Забрали стереоцентр, телевизор, микроволновую печь, всю посуду, два торшера, даже картинки со стен поснимали. Думаю, и одежда не вся на месте. Наверное, подъехали на грузовике.

— О Господи. Мне очень жаль.

— Скоты. — Голос ее дрожал. — Подонки.

— Никто ничего не видел?

— Похоже, действовали ночью. В доме две квартиры — Нолана и хозяйки, она зубной врач, уехала куда-то на конференцию. Я позвонила в полицию, там мне сказали, что им потребуется не меньше часа, чтобы приехать. А к трем мне нужно быть на работе. Я оставила им свой номер и уехала. Да и что они смогут сделать? Составить протокол и подшить его в папку. Украденного не вернешь. Брать в доме больше нечего, за исключением… Машина! Машина Нолана! Как же я о ней не подумала? Машина в гараже — они либо не видели ее, либо им не хватило времени, и они за ней вернутся. Боже, мне нужно срочно назад! Надо, чтобы кто-то отвез меня — я отгоню его «фиеро» к своему дому… Голова, идет кругом — только что позвонил мой адвокат по поводу последних бумаг. Ограбить полицейского! Будь проклят этот город. Плата внесена на месяц вперед, этого мне должно хватить, чтобы все тут расчистить…

— Хотите, отправимся туда вместе?

— Вы и в самом деле не против?

— Конечно.

— Вы очень добры, но я не могу вас так обременять. Спасибо.

— Хелена, я же сам вам предложил. Все нормально.

— Так вы не шутите?

— Где находится квартира?

— Это Уилшир, Сикомор-стрит, неподалеку от Беверли. Сейчас я выйти не могу, слишком много пациентов. Может, в пересменку, если у нас хватит сестер. А если машину к тому времени угонят — черт с ней!

— Значит, до вечера?

— Для вас это будет уже слишком поздно, доктор.

— Бросьте, Хелена. Я — сова.

— Не могу сказать точно, когда освобожусь.

— А вы мне позвоните. Не буду занят — подъеду. В противном случае управитесь сами. О'кей?

— Договорились. — Она рассмеялась. — Спасибо вам, доктор Делавэр. Уж очень не хочется ехать одной.

— У вас есть еще минутка?

— Слушаю вас.

— Я говорил с Леманном.

— Что он сказал?

— Ничего, как и предполагалось. Конфиденциальность. Но он согласился просмотреть карточку Нолана. Если там обнаружится нечто, о чем доктор Леманн сочтет возможным рассказать, он будет готов встретиться со мной.

В трубке повисло молчание.

— Если вы этого захотите, Хелена.

— Да. Да, отлично. Начало положено — хорошо бы добраться до конца.

Глава 13

Вошел Майло с огромным белым пакетом, жуя потухшую сигару.

— Письма с угрозами. Только за этот год, — сказал он с террасы.

— А что они делают со старыми?

— Понятия не имею. Это то, что дал мне Кармели. Точнее, его секретарша. К кабинету меня не подпустили. Пойду сяду на телефон.

— Пока ничего?

— На автоответчике ждет куча сообщений. Хукс начал разработку Монтеса, но в данный момент парень выглядит чистым. Абсолютно. На всякий случай я проверил списки. Ноль. Ну, пока. — Он хлопнул меня по плечу и повернулся к двери.

— Майло, ты ничего не слышал о скандалах в Управлении? Меня особенно интересует Голливуд и Вест-сайд.

— Нет. В чем дело? — Он замер у порога.

— Не могу сказать.

— О, Дал. Думаешь, сыграл роль какой-нибудь грязный слух? А ты слышал?

Я покачал головой.

— Возможно, я делаю из мухи слона, но его врач намекнул мне, что не стоит задавать слишком много вопросов.

— Почему?

— Он сослался на конфиденциальность.

— Гм-м-м, нет, что-то не припоминаю. Будь это нечто значительное, то, при всей моей непопулярности там, я все же был бы в курсе.

— Ясно. Спасибо.

— Привет.

Я высыпал содержимое пакета на стол. К каждому письму был прикреплен голубой квадратик с датой получения.

Пятьдесят четыре послания, последнему три недели, первое отправлено одиннадцать месяцев назад.

Большинство были краткими и конкретными. Анонимными.

Классифицировать их можно было так:

1. Израильтяне — это евреи, то есть враги, потому что все евреи являются частью капиталистического заговора банкиров, масонов и Трехсторонней комиссии, цель которого — установить мировое господство.

2. Израильтяне — это евреи, а все евреи являются частью заговора коммунистов, большевиков и космополитов, цель которого — установить мировое господство.

3. Израильтяне — враги, потому что они колонизаторы и узурпаторы, которые похищают землю у арабов и продолжают угнетать палестинцев.

Кучи орфографических ошибок и такой рваный, безграмотный почерк, какого мне давно не приходилось видеть.

Последняя, третья группа — Израиль против арабов — отличалась совершенным отсутствием грамматики и на редкость неуклюжими фразами, из чего я заключил, что авторы некоторых писем явно были иностранцами.

В пяти письмах из этой группы упоминалось об убийстве палестинских детей. Их я отложил в сторону.

Но нигде не встретилось обещаний мести или открытых угроз в адрес консульских сотрудников и их детей. Ни слова о DVLL.

Я занялся марками на конвертах. Все письма были отправлены из Калифорнии. Двадцать девять из округа Лос-Анджелес, восемнадцать из Оринджа, шесть из Вентуры и одно из Санта-Барбары. Из пяти, где говорилось о детях, четыре оказались местными, одно — из Оринджа.

Еще раз прочел их все. Фонтан расистской ненависти никак не связывался в моих ассоциациях со смертью Айрит.

Открылась дверь, вошла Робин, за нею плелся Спайк.

— Письма благодарных пациентов, — ответил я, заметив удивленный взгляд, брошенный на гору бумаг.