Джонатан Келлерман – Плоть и кровь (страница 9)
— Подожди, я проверю… Девятнадцатого декабря.
— Гретхен Штенгель, — повторил я.
— Вестсайдская Мадам собственной персоной. По крайней мере, Лорен работала не на улице.
Я сжал телефонную трубку так, что у меня пальцы заболели.
— А наркотиками она не баловалась?
— В досье ничего нет. Только сопротивление при аресте. Но девочки Гретхен были известны своими вечеринками. Послушай, Алекс, вообще-то не в моих правилах лезть в сексуальную жизнь людей. Я даже не имею ничего против травки, если только из-за нее кто-нибудь не превращается в труп. И все же надо считаться с тем, каким образом Лорен зарабатывала себе на жизнь. Может быть, поссорилась с клиентом, а сосед по квартире покрывает ее ради мамаши. Я действительно не вижу серьезных причин для беспокойства.
— Вероятно, ты прав. А мать, видимо, не в курсе. Хотя кое-что она все-таки знает. Сказала, у Лорен раньше были неприятности. Согласись, вполне возможно, что после того ареста четырехлетней давности девушка решила изменить свою жизнь. И поступила в университет.
— Всякое бывает, — неохотно отозвался Майло.
— Знаю, знаю. Как всегда, необоснованный оптимизм с моей стороны.
— Он придает тебе юношеское очарование… Значит, ты лечил ее четыре года назад?
— Десять лет назад. А тогда было что-то вроде завершения терапии.
— Вот как? Десять лет — большой срок.
— Целая вечность.
Длинная пауза.
— Тем не менее ты до сих пор защищаешь ее.
— Просто выполняю свою работу. — Я удивился сухости, прозвучавшей в моем голосе. Поэтому решил избежать дальнейшего обсуждения и поблагодарил Майло за помощь.
Он сказал:
— Парень из розыскного пообещал обзвонить больницы.
— А морги?
— Морги тоже. Алекс, я знаю, тебе неприятно выслушивать грязь об этой девушке, но у нее наверняка был повод скрыться, никому не сказав. Лучше посоветовать матери, чтобы набралась терпения. В девяти случаях из десяти люди находятся.
— А если нет, то уже поздно что-либо делать.
Майло не ответил.
— Извини, — сказал я. — Ты и так сделал больше, чем мог бы.
Он засмеялся.
— Все нормально, не бери в голову.
— Может, пообедаем вместе?
— Конечно, как только разгребу это старье.
— Что там у вас?
— Да всего хватает. Убийство десятилетнего мальчика. Подозреваем родителей, но доказательств нет. Ограбление магазина двенадцатилетней давности. Без свидетелей. Даже заключение баллистической экспертизы отсутствует, потому что подонки стреляли из ружья. Пьянчуга, окочурившийся в парке восемь лет назад. И наконец, мое любимое: старушка, задушенная в собственной кровати еще при Никсоне; Не пора ли мне получить степень по античной истории?
— Или по английской литературе.
— То есть?
— В каждом деле есть свой сюжет.
— Это верно. Только придется забыть о хеппи-энде.
Глава 5
«Сосед по квартире покрывает ее».
Сосед, который ведет такую же жизнь, что и Лорен? Если это правда, то ему, конечно, нет смысла рассказывать все Джейн. Или полиции. Или кому бы то ни было.
Джейн Эббот утверждает, будто Лорен восхищалась мной. Верится с трудом, но если так, возможно, она упоминала обо мне в разговорах. Тогда я смогу выяснить что-нибудь у ее друга.
Я позвонил по номеру, который дала Джейн. Снова автоответчик с механическим голосом. Повесил трубку, не оставив сообщения.
Меня опять поразило, как резко изменилась жизнь Лорен. Хотя… Я ведь так мало знал о ее семье. Наверное, не стоит слишком удивляться. В душе зашевелилась мысль об отступлении. Все-таки это было десять лет назад, и я провел всего лишь два сеанса…
Я слишком легко согласился на прекращение терапии. Правда, Лайл Тиг никогда не принимал эту затею всерьез. Даже если бы я смог до него дозвониться, вряд ли бы он изменил свое решение.
Я старался успокоить себя тем, что в случившемся нет моей вины. И все же исчезновение Лорен не выходило у меня из головы. Когда бездействие стало совершенно невыносимым, я сел в свою «севилью» и направился к бульвару Сансет, а затем через Беверли-Хиллз и Стрип по дороге, идущей вдоль гребня Ла-Синега.
Проехав по Третьей улице через центр Беверли, я свернул на Шестую и скоро оказался возле палеонтологического музея. Пластиковые мастодонты вставали на дыбы, а школьники таращились на них во все глаза. Ежедневно кто-нибудь крал кости из скелетов в качестве сувениров. Как ни печально, главная туристическая достопримечательность Лос-Анджелеса — братская могила динозавров.
Дом, в котором жила Лорен, находился где-то между Шестой улицей и Уилширом. Он состоял из шести корпусов и был настолько старым, что здесь еще сохранились пожарные лестницы. Я прошел по растрескавшейся цементной дорожке к стеклянной двери. Сбоку висели таблички с длинным списком жильцов. Фамилии «Тиг/Салэндер» стояли напротив квартиры номер четыре.
Я нажал кнопку домофона, и, к моему удивлению, дверь сразу же открылась. В коридоре пахло тушеной говядиной и моющими средствами. На полу лежал ковер, когда-то ярко-розовый, а сейчас истертый многочисленными подошвами до невразумительного коричневатого цвета. Деревянные двери покрывал слишком толстый слой лака. Из-за них не доносилось ни музыки, ни разговоров. В конце коридора я заметил терракотового оттенка лестницу, по которой и поднялся наверх.
Постучал в четвертую квартиру, и дверь открылась еще до того, как я опустил руку. На меня смотрел молодой парень с белой мочалкой в руке.
Он был невысокого роста, светловолосый и худощавый, одет в белую майку и голубые джинсы с черным кожаным ремнем. Из кармана выглядывала тяжелая металлическая цепочка.
— Ой, я думал, это… — Высокий, с хрипотцой, голос.
— Нет, это не тот, о ком вы думали. Извините, если оторвал от дел. Меня зовут Алекс Делавэр.
В карих глазах промелькнуло легкое удивление. Светлые волосы парня гладко зачесаны назад, в фигуре нет и намека на жир, но и спортсменом его тоже трудно назвать. В ухе — маленькая золотая серьга, на левом плече татуировка «Не паникуй», на правом бицепсе выколот терновый браслет. Примерно одного возраста с Лорен. На круглом розовощеком лице еще не появились морщинки, а чуть приподнятые брови придавали лицу детское выражение. Пока он осматривал меня с головы до ног, удивление уступило место подозрению. Парень непроизвольно сжал мочалку и отступил назад.
— Я старый знакомый Лорен. Точнее, ее доктор. Ее мать позвонила мне. Она очень волнуется, так как ничего не слышала от Лорен уже неделю.
— Доктор? Ах да, психолог, она говорила о вас. Помню, у вас фамилия как название штата. Вы что, чистокровный американец?
— Скорее помесь.
Он улыбнулся, потянул за цепочку, торчащую из кармана, и вынул громадные часы.
— Господи, сейчас только два сорок. Я задремал, услышал звонок и подумал, что уже три сорок.
— Извините, что разбудил.
— Не извиняйтесь. Ко мне должен старый приятель заскочить, поэтому все равно нужно привести себя в порядок. — Он посмотрел на мочалку. — Да, кстати, что это мы в коридоре разговариваем? — Парень протянул руку: — Эндрю Салэндер, сосед Лорен. — Рукопожатие у него оказалось на удивление твердым.
Салэндер распахнул дверь и впустил меня в просторную гостиную. Тяжелые, красные с золотом, гардины загораживали окна, из-за чего в комнате царил полумрак. В нос ударил запах одеколона, каких-то курений и яичницы.
— Да будет свет, — сказал Эндрю, раздвигая шторы на окнах. Обои в гостиной оказались лимонно-желтые, с позолоченным прессованным рисунком. Балки на потолке тоже покрывал тонкий слой позолоты. Французские эстампы на стенах странным образом соседствовали с безвкусными морскими пейзажами в поблекших рамах. Мебель в стиле арт деко перемежалась с викторианскими комодами и офисными шкафами. Комната напоминала лавку барахольщика. Но умелая рука придала обстановке некоторое очарование.
— Значит, миссис Э. и вам звонила. Мне уже три раза. Сначала я думал, это у нее из-за климакса, но теперь, на шестой день, я сам стал волноваться за Ло. — Салэндер скинул с велюрового дивана шелковую накидку. — Пожалуйста, садитесь. И извините за бардак. Хотите выпить чего-нибудь?
— Нет, спасибо. И у вас тут совсем не бардак.
— Да бросьте. Мы с Ло работаем над этой комнатой с тех пор, как я сюда переехал. Воскресенья проводим на блошиных рынках, иногда там еще попадаются интересные экземпляры. Проблема в том, что ни у нее, ни у меня не хватает времени, чтобы довести комнату до ума. И все же по крайней мере здесь теперь можно жить. До моего переезда комната была практически пустой — я еще подумал, Ло из людей, у которых полностью отсутствуют вкус и художественное чутье. Оказалось, у нее превосходный вкус — его просто нужно было обнаружить и вытащить на свет божий.
— Сколько вы живете вместе?
— Полгода. Раньше я жил в этом же доме, но этажом ниже, во второй квартире.
Эндрю нахмурился, сел на тахту, затянутую покрывалом с леопардовым узором, скрестил ноги и продолжил:
— Мне уже несколько месяцев предлагали съехать. Потом хозяин просто сдал квартиру кому-то еще, и я оказался на улице. У нас с Ло всегда были хорошие отношения, мы часто болтали, когда встречались в прачечной. С ней приятно поболтать. Узнав, в какую я попал передрягу, она предложила переехать к ней. Я сначала отказался, не люблю благотворительности. В конце концов Ло доказала, что две спальни для нее одной многовато. И кроме того, она сэкономит на аренде, если мы будем платить пополам. — Салэндер погладил выщипанную бровь. — Если честно, я хотел, чтобы меня убедили. Жить одному так… уныло. У меня тогда никого не было… Ло — замечательная девушка, а сейчас она куда-то упорхнула. Доктор Делавэр, вы считаете, нам действительно есть о чем беспокоиться? Я не хочу волноваться, но, признаюсь, озадачен.