Джонатан Келлерман – Плоть и кровь (страница 73)

Правда, после глотка кофе она начала отщипывать крохотные кусочки, и скоро у рогалика уже не осталось верхнего слоя.

— Послушайте, — сказала Шерил, — я ведь даже не должна была говорить о них — об Аните, Кенте, Тони. Кстати, мы в разводе уже год, если вам интересно. И какого черта, никто мне не может указывать, что делать, верно?

— Верно.

— Что касается Тони, я все еще чувствую близость и нежность по отношению к нему. Он действительно великий человек, совсем не такой, какой вы думаете.

— А откуда вы знаете, как я о нем думаю?

— Ну, наверняка считаете, что он повернут на сексе и прочее. Вся эта грязь о пожилых мужчинах, которые женятся на молодых!.. Я по-настоящему любила его. И сейчас люблю. Просто теперь немного иначе. Он… — Шерил покачала головой. — Нет, на самом деле не стоит.

Я провел пальцем по губам.

— Я вовсе не выпытываю ваши секреты.

— Вы-то не выпытываете, а вот я болтаю. Но ведь это моя личная жизнь. Почему я всегда должна делать то, что говорят мне другие?

— Кто говорит вам, что делать? Анита и Кент?

Она снова взяла газету с кроссвордом, сосредоточилась на сетке, прищурилась.

— Буквы совсем крохотные. Наверное, мне нужны контактные линзы посильнее… Знаете, я думаю, этим бараном может оказаться архар. По-моему, я помню это слово по Аризоне. Как вы считаете, архар — это баран?

Она нагнулась вперед и протянула мне газету, ее грудь оказалась на столе.

— Похоже, вы правы, — ответил я. — Превосходно.

Широкая улыбка появилась на ее лице, когда я заполнял клеточки кроссворда, и на какой-то момент Шерил показалась совсем юной.

— Вы скорее всего очень умный, раз отгадываете головоломки. Мне нужно тоже попробовать, — сказала она, — чтобы хоть чем-нибудь занять голову. Иногда мне очень скучно, на вилле дел не слишком много.

— Серьезно?

— Знаю, знаю: райская жизнь, грех мне жаловаться… Только, поверьте, там действительно скучно. Есть теннисный корт, но я ненавижу играть в теннис в такую жару. Остается плавать. А сколько можно плавать, ездить в этой кабине вверх и вниз и смотреть на океан? Даже зверинец Тони и тот не радует. Да, в нем живут всякие редкие породы козлов, обезьян и других животных, зато дурно пахнет и шумно. Кроме того, я не люблю животных. И детям зверинец наскучил. Когда они не спят и играют, мне есть чем заняться, однако когда спят, как сейчас… Я хочу отправить их обоих в подготовительную школу, хотя пока не получается.

— Почему?

— Слишком много проблем: найти подходящую школу, решить, кто будет их увозить и привозить, удостовериться в безопасности.

— В безопасности? Вы имеете в виду телохранителя?

— Хотя бы найти место, где мы будем уверены в их безопасности. В Малибу много кинозвезд, которые отправляют своих детей в подготовительные школы, но мы хотим быть особенно осторожными.

— Разрешите задать личный вопрос?

— Я ведь могу и не отвечать на него, если не захочу.

— Верно, — согласился я. — Если вы уже год как развелись, то почему все еще живете там?

— Долго рассказывать. — Ее рука лежала на моей. — Я хочу отблагодарить вас за то, что вы сделали. Бакстер умеет плавать, и тем не менее это могло плохо закончиться. Не желаю, чтобы об этом узнала Анита, поэтому у меня есть еще один повод благодарить вас — за ваше молчание.

— Без проблем.

— Чем вы зарабатываете на жизнь?

— То одним, то другим. У меня есть кое-какие инвестиции.

— Ого, — сказала Шерил. — Звучит серьезно. И все же, готова поспорить, вы не такой богатый, как Тони.

— Здесь даже и говорить не о чем.

Она провела ладонью вверх по моей руке, легко коснулась груди, дотронулась до губ, потом убрала руку.

— Почему я до сих пор живу там? Что ж… После развода у меня был собственный дом. На холмах Лос-Фелис, там действительно классное место. Его купил Тони, потому что у дома были ворота и охрана. В общем, безопасно. Вернее, мы так думали. Тони хотел для меня только лучшего.

— Значит, вы разошлись мирно…

— Он был очень мил… Короче говоря, я жила с детьми в этом большом старом доме на Лос-Фелис — много земли, много замечательных удобств, вроде гигантской ванной с видом на холмы. И недалеко от Голливуда, так что однажды я повела детей в «Египетский театр», посмотреть «Жизнь насекомых». Там устроили целое шоу о жуках и прочих тварях, компьютерные игры, игрушки. Бакс и Сейдж были в восторге. Потом мы пошли ужинать и вернулись довольно поздно. Сейдж спала на моем плече, а Бакс вот-вот собирался заснуть. Я поворачиваю ключ в замке, захожу внутрь, но вместо привычного восторженного лая Бинглза — это наша собака… бывшая, пудель, выигравший кучу наград… Так вот, Бинглз лежал в коридоре без движения, с вывалившимся языком и тусклыми глазами.

— О Господи, — пробормотал я.

— Я чуть с ума не сошла, Алекс. Если бы со мной не было детей, я бы закричала. Бакстер подбежал, чтобы потрепать пса, однако по тому, как у собаки был высунут язык, я поняла, что пудель мертв. Я закричала Баксу, чтобы тот не прикасался к Бинглзу, Сейджи проснулась и начала плакать, и тогда я почувствовала запах. Ужасный запах газа. Я выбежала с детьми оттуда как можно быстрее и позвонила Аните, Она прислала за нами водителя, и мы приехали сюда. В Лос-Фелис вызвали специалистов. Оказалось, произошла сильная утечка газа — дом был старый, и трубы находились в плохом состоянии. Каким-то образом основная труба закупорилась. Нам еще повезло, что мы тогда уехали, иначе могли бы умереть во сне, так как было холодно и все окна были закрыты. Или, если бы я зажгла спичку, весь дом взлетел бы на воздух. Там все уладили, но мы все равно с тех пор живем здесь. Рано или поздно я подберу другой дом, поближе к Тони, потому что… он их отец.

— Ужасно, — сказал я.

— Мы были на волосок от смерти. Прямо как сегодня. — Она гладила мой большой палец своими пальчиками, и камни на ее перстнях сверкали. — Наверное, на меня сверху смотрит ангел-хранитель и помогает.

Шерил доела половину рогалика.

— Таким образом, я из голливудской жительницы опять превратилась в обитательницу Малибу.

— Вы так и не рассказали, как перебрались в Малибу из Вегаса.

— Ах, об этом… — промолвила она, вытирая крошки с губ. — После того как я протанцевала в массовке некоторое время, а в первые ряды меня так и не поставили, я заскучала и решила посмотреть, не найдется ли что-нибудь подходящее в Лос-Анджелесе. Решила попробовать себя в модельном бизнесе, или в кино, или еще где-нибудь. Я скопила немного денег, сняла хорошую квартирку в Марине и стала ходить по агентствам. Но им не были нужны фигуристые девушки, а всякими мерзостями я заниматься не хотела. Вы понимаете?

Я кивнул.

— Сниматься для порножурналов или в порнофильмах. Тело у меня, конечно, подходило, однако требовалось и кое-что другое… Я зашла к нескольким рекламным агентам, занимающимся съемкой роликов, и все они оказались неудачниками. Я уже начала подумывать о какой-нибудь скучной работе, когда увидела рекламу в газете, где предлагали хорошие деньги за участие в психологическом эксперименте. И тогда я сказала себе: «Эй, подруга, если ты в чем и разбираешься, так это в психологии». Потому что в танцах сплошная психология. Нужно сосредоточить взгляд на определенных парнях среди зрителей и играть для них, притворяться, будто ты знаешь их, а они — тебя. Это задавало определенный тон, если смотрелось естественно. Все словно по-настоящему, тогда зрителям нравится. А когда счастливы зрители, счастливы все.

— Связь со зрителями, — кивнул я.

— Точно. — Шерил снова погладила мой большой палец. — Итак, я решила, что психология может меня заинтересовать, и позвонила по объявлению. Парень, поместивший его, оказался очень приятным малым. Требовалось лишь сидеть в одной комнате с мужчинами, вести себя естественно и наблюдать за их реакцией.

— И все?

— Он, этот психолог, измерял реакции на то, что называл стимулами. Вроде как требовалось для рекламы или еще чего. Думаю, он считал меня довольно сильным стимулом. Кроме того, офис находился в Ньюпорт-Бич, так что во время обеденных перерывов я сидела на песке и прохлаждалась. Я всегда любила океан. В Финиксе, знаете ли, океана очень не хватает.

— Вам нужно было лишь сидеть в комнате, и за это платили хорошие деньги?

— Так и есть. Как в модельном бизнесе, только лучше. Потому что здесь не было фотографа, который заставлял бы скручиваться в самые немыслимые позы. А Бен, психолог, был очень милым. И никогда не приставал. Что, если честно, стало для меня большой неожиданностью. — Она снова сжала мой палец.

Я ответил:

— Кто бы сомневался.

Шерил улыбнулась.

— Сначала я думала, Бен просто ждет удобного момента. Но когда поняла, что его это не интересует, то начала подозревать, не гей ли он. Это было бы хорошо, мне нравятся геи. То есть я совсем не расстроилась, что он за мной не ухлестывает. Я не такая.

Голос Шерил зазвучал жестче, словно я обвинял ее в чем-то. Ее ноготь впился мне в палец, я осторожно убрал его и сказал:

— Вероятно, мужчины пристают к вам, даже когда вы против их ухаживаний?

— А вы действительно умеете слушать.

— Только по удачным дням.

— И Бен такой же. Хороший слушатель. В общем, я участвовала в эксперименте где-то месяц, и в итоге он все-таки пригласил меня в ресторан. Не нагло, а скорее по-отечески. Или по-дружески. Хотел выяснить, понравилась ли мне работа. Пригласил в «Плющ» на побережье, вел себя как настоящий джентльмен, стремился узнать меня поближе как личность. Мы действительно хорошо провели время, хотя я не почувствовала никаких искр между нами. И когда — здесь тоже без кармы не обошлось — мы вышли из ресторана и ждали, пока служащие подадут его машину, подъехала другая машина — великолепный темно-коричневый «бентли-азур». Из нее вышел пожилой мужчина, первоклассно одетый, ухоженный. Только я в основном смотрела на машину, потому что такие не часто встречаются — с водителем, с хромированными колесами, покрытые миллионом слоев лака. Но Бен уставился на мужчину, вышедшего из машины, потому что он его знал. А тот, другой, знал Бена. Они начали обниматься, целоваться, и я подумала, что все-таки была права — мой начальник и вправду голубой. И вдруг Бен сказал: «Шерил, это мой отец, Тони», а тот, другой, поклонился, поцеловал мне руку и произнес: «Я вами очарован, Шерил. Меня зовут Марк Энтони Дьюк». Это меня шокировало. Потому что, как только я услышала имя, тотчас же вспомнила и лицо. И я никогда бы не подумала, что кто-то вроде Тони знает кого-то вроде Бена, тем более окажется его отцом. Бен даже фамилию Дьюк не использует — он взял настоящее имя их семьи. И он совершенно не такой, как Тони. Совершенно. Нельзя найти двух более непохожих людей.