Джонатан Келлерман – Плоть и кровь (страница 64)

— Показуха никому не нужна, Алекс. Думаю, Эббота тихо обвинят.

— Тихо и без лишнего шума, — повторил я.

— Если ты считаешь, что мертвая женщина и жалкий старик, доживающий свои дни в психушке, — это «без лишнего шума», то ты прав.

— Все относительно. К сожалению, я только что нашел в деле дополнительные осложнения.

— Ты о чем? — насторожился Майло.

Я описал свой день.

Стерджис сначала не ответил, хоть я прекрасно представлял, какое у него сейчас выражение лица. Наконец он произнес:

— Ты опять за ним следил?

— Знаю, что ты хочешь сказать. Сегодня я действительно был осторожен. Он меня точно не видел. Главное то, что видел я.

— Думаешь, Даггер лично сопровождает наемного убийцу?

— Тебе следовало видеть того парня. На нейрохирурга он явно не похож.

— На кого бы парень ни был похож, если он прилетел из Нью-Йорка только сегодня, то не убивал прошлой ночью Джейн в Шерман-Оукс.

— Согласен. Однако он мог убить Лорен. И Мишель с Лансом. Может, у них целая банда.

— Команда гастролирующих мафиози?

— Я бы на месте Даггера и его отца сделал то же самое. Использовал профессионалов, которых не знают в Лос-Анджелесе, и заметал бы следы, самостоятельно перевозя их с места на место.

— Позволь, билет на самолет — это документальное доказательство. Если парень профессионал и действительно большая шишка, он бы не пошел на это. И, как я уже сказал, если ты заказчик и предположительно законопослушный гражданин вроде Даггера, то зачем самому встречать наемника в аэропорту? Да еще вывозить его на ленч у всех на виду, потом везти в дом к отцу средь бела дня и позволять кому-то делать снимки?

— Значит, ты не хочешь взглянуть на список пассажиров?

— На это нужен ордер. А для ордера нужны веские основания, а у меня, как ты понимаешь…

— Ладно, ладно, — прервал я. — Он одевается в черное, потому что священник. Только потерял белый воротничок. Тони Дьюк вызвал его для духовных наставлений.

— Послушай, Алекс. Я действительно ценю все, что ты делаешь…

— Хочешь, я пришлю фотографии?

Пауза. Затем:

— Снимки получились четкие?

— Вполне.

Майло издал звук, слишком усталый для вздоха. Скорее стон.

— Я зайду вечером.

Он не зашел.

Глава 26

К десяти часам следующего утра телефон все еще молчал.

Или мои фотоэтюды возле «Бруклинской пиццы» померкли по сравнению с новым следом, который взял Майло, или, поспав как следует, он решил, что эти снимки — пустая трата времени.

Только все-таки не в его правилах исчезать вот так, без звонка.

Робин снова улыбалась, и утром мы занялись любовью. Правда, я чувствовал некоторую отчужденность с ее стороны.

Когда душа мучается сомнениями, истязай свое тело. Я надел спортивный костюм, вышел на прохладный, сырой утренний воздух и неуклюже побежал вверх по склону. Кроссовки скрипели по еще влажной от росы траве, и время от времени я спотыкался о корни деревьев.

Когда я вернулся, дом был пуст и тих, за исключением тихого звука циркулярной пилы, едва доносившегося из студии Робин. Я быстро переоделся в толстовку, старые джинсы и грязные ботинки, натянул на голову бейсболку и ушел.

Похолодало еще больше, солнце спряталось за большим грузным облаком. Порыв ветра взволновал деревья и разбудил кусты. Земля пахла глиной и железом. Это, конечно, не настоящая зима, но, живя в Лос-Анджелесе, привыкаешь к иллюзиям.

И даже в такие дни океан оставался прекрасным.

По бульвару Сансет я доехал до шоссе, идущего по побережью. Пробок не было, и к половине первого я уже миновал медного осьминога на воротах Тони Дьюка. На обочине не припарковано ни единой машины, здания за закрытыми воротами казались молчаливыми и неприступными.

Доехав до перекрестка, я свернул на разбитую асфальтовую дорогу, которая тянулась вдоль Рамирез-кэньон и упиралась в пляж, где и расположился ресторан «Песчаный доллар». Проезжая мимо пластиковой рекламы ресторана, я заметил картонный четырехугольник на шесте, вкопанном в землю, с ярко-красной надписью:

Обновление «Доллара» продолжается.

Извините, ребята.

Пожалуйста, вспомните о нас, когда мы откроемся летом.

Я с трудом проехал по выбоинам мимо изгороди из белых олеандров, которые почти скрывали стоянку трейлеров в северной части бухты. Покосившийся плакат, сообщавший, что стоянка на пляже стоит двадцать долларов в день, если вы не обедаете в ресторане, находился на прежнем месте. Правда, теперь снизу была приделана табличка, написанная неуверенной рукой: «Сцена для буги-вуги, плавательные маски, аренда каяков». Чем дальше, тем лучше.

На территории к востоку от Спринг-стрит «обновление» обычно означает расширение бизнеса. «Доллар» не был исключением и шел путем всех лос-анджелесских достопримечательностей. Я не знал, радоваться этому или огорчаться.

Почти три года минуло с тех пор, как я брал «Завтрак рыбака» в окошке «Песчаного доллара», — в те дни, когда мы с Робин снимали домик на побережье, ожидая, пока у нас закончится ремонт после пожара.

Потом детские кошмары одной пациентки натолкнули меня на расследование нераскрытого похищения и убийства большой давности. Жертвой преступления оказалась официантка из «Доллара». Вопросы, которые я задавал, свели на нет щедрые чаевые, оставляемые мной в течение полугода. Некоторое время спустя я заскочил туда позавтракать в надежде, что прошлое забыто. Но я ошибся и после этого туда не возвращался.

Я проехал еще ярдов пятьдесят и увидел маленький домик, служащий сторожкой Райской бухты. Шлагбаум был скорее символическим, чем действительно преграждал дорогу. Я мог бы поднять его руками и проехать на машине. Я стоял в раздумье, стоит ли это делать, когда в окне сторожки мелькнула тень, и я решил подъехать поближе. В этот момент из двери вышел сторож. Он замотал головой и показал на еще одну табличку, согласно которой нужно заплатить двадцать долларов за въезд. Сторож был довольно пожилым, лет семидесяти пяти, с голубыми глазами и мясистым лицом, затененным мятой холщовой шляпой. Из дома доносилась громкая джазовая музыка.

— Закрыто, — сказал он.

Чуть поодаль сквозь переплетенные ветви гигантских сикомор просматривались океан и то, что осталось от ресторана. Деревянный фасад и половина покрытой дранкой крыши были на месте, но вместо окон зияли, словно язвы на теле, дыры. Сквозь них я заметил ободранные стены и спутанные клубки оборванных электрических проводов. На месте парковки теперь расположилась земляная площадка, где стояли экскаваторы, тракторы и грузовики, валялись куски фанеры, высились сложенные стопки кирпичей. Рабочих нигде не было видно, шума строительства я тоже не уловил.

— Грандиозный проект, — сказал я и кивнул в сторону стройки.

— Да, — подтвердил старик, приближаясь ко мне. На нем были рубашка цвета хаки и серые саржевые брюки, подпоясанные тонким коричневым виниловым ремнем. — Вы не заметили знака? Нужно поставить его прямо на шоссе, чтобы люди не тащились сюда зазря. Я подниму шлагбаум, и вы сможете развернуться.

— Я видел знак, — сказал я и вынул двадцатку.

Он в недоумении уставился на банкноту.

— Там нечего делать, амиго.

— Пляж-то остался.

— Если это можно так назвать. У них там по всему участку навалены доски, бетонные плиты и всякий мусор. За многие месяцы ни одного фильма или хотя бы рекламного ролика не сняли. Все, что сейчас здесь можно снять, так это фильм-катастрофу. Они, может, и крутые парни, но кое-кто теряет на этом большие деньги.

— Кто это «они»?

— Корпоративный синдикат.

— И как долго все это продолжается?

— Почти год. — Сторож посмотрел назад, на строительную площадку. — Владелец умер, наследники перессорились и продали все какой-то ресторанной сети, специализирующейся на морепродуктах. Те, в свою очередь, продали ресторан холдинговой компании. Говорят, что собираются сохранить внешний вид, сделать его еще лучше и современнее. Но до сих пор я видел здесь только крутых парней в дорогих костюмах. Иногда они привозят бригаду мексиканцев, и те стучат молотками и сверлят пару дней, а потом на несколько недель опять тишина. Впрочем, платят мне они исправно, да и местных жителей не беспокоят. — Старик кивнул на трейлеры. — Хотя, конечно, было бы лучше иметь ресторанчик под боком, а не ездить на Малибу-роуд каждый раз, когда проголодаешься.

— Понятно, — сказал я, протягивая ему двадцатку. — Мне все равно хотелось бы взглянуть. У меня что-то вроде ностальгии по старым временам.

— Серьезно? Я думаю, там даже пляжные туалеты не работают.

— Обойдусь как-нибудь.

— Вот доживете до моих лет, тогда и для вас это будет иметь большое значение… Хорошая машина. Дорого обходится ее обслуживание?

— Не особо. Она хоть и старая, но крепкая.

— Прямо как я. — Он потянулся было к деньгам, но передумал. — Черт с ними, забудьте. Если кто спросит, скажите, что заплатили.