Джонатан Келлерман – Плоть и кровь (страница 24)
— Во всем. В разводе, в неудачах. В том, что жизнь не удалась. Все плохое, случавшееся с ней, происходило, оказывается, по моей вине. Она сама так сказала. Позвонила несколько лет назад и назвала меня самовлюбленным ублюдком, который и по земле ходить недостоин. — Лайл вяло улыбнулся. — А все из-за того, что не хотел дальше жить с холодной рыбой по имени Джейн. — Он подтянул шорты. — С самого первого дня стало понятно: наш брак — ошибка. — Тиг повернулся ко мне. — Корень проблемы заключался в этом, а не в Лорен. Затея насчет терапии, пришедшая Джейн в голову, была пустой тратой денег. Она не хотела замечать очевидных вещей. Лорен не изменилась бы к лучшему в такой дрянной обстановке. Джейн и не собиралась быть откровенной с вами. Просто вешала лапшу на уши. Большая счастливая семья… Как бы не так! Поэтому я и решил покончить с этим. Мы напрасно тратили ваше время и мои деньги.
Лайл опять положил руки на пояс и продолжал сверлить меня здоровым глазом. Мое молчание, видимо, вывело его из себя: сухожилия на шее вздулись, лицо напряглось.
— Вообще что он здесь делает? — потребовал Тиг ответа у Майло.
— Я расследую убийство вашей дочери. Доктор Делавэр очень помог нам в прежних делах. Если это так важно для вас, он может подождать в машине. Но по-моему, вы тоже заинтересованы в том, чтобы мы побыстрее напали на след подонков.
Его глаза потеплели.
— Моя дочь. Каждый раз, как вы это произносите, я думаю о Бриттани и Шейле. — Тиг повернулся ко мне. — А вы не сильно изменились. И лицо все такое же гладкое. Я запомнил ваши руки — тоже очень гладкие и ухоженные. Приятная, легкая жизнь, не так ли? — Он повернулся к Майло. — Напали на след, говорите? Тут я вам не помощник. После развода я Лорен не видел года четыре. Может, пять. А потом она заявляется однажды вечером, называет меня дерьмом и уходит. Вот и все, счастливого Рождества!
— Она приходила на Рождество?
— Да, четыре года назад. Шейла родилась незадолго, в октябре. Лорен об этом как-то узнала, не знаю от кого. Пришла и сказала, что хочет видеть ребенка. Лорен никогда и Бриттани-то не видела, хоть той было уже два года. Заявила, что имеет право видеть сестер.
Фил Харнсбергер устроил вечеринку четыре года назад в ноябре. На следующий день Лорен пришла ко мне в кабинет и рассказала, что отец снова женился. Она не упоминала о сводных сестрах, но вскоре пошла их навестить.
Лайл обошел кресло-качалку и сел на краешек. Кресло качнулось, он остановил его, поставив ноги на пол. Обратился к нам:
— Садитесь, не бойтесь — блох у нас нет.
— После того раза она еще приходила?
— Только в прошлом году. Снова на Рождество, и все опять повторилось. Просто принесла подарки. Мы наряжали елку. Подарки лишь для детей — ни для меня, ни для Патриции. Она это ясно дала понять. Патриция ей ничего плохого не сделала, так что не знаю, почему она так к ней относилась. Просто не замечала, словно Тиш и не существовало вовсе. Лорен принесла целую кучу всего — игрушки, сладости и прочее. Прошла мимо меня и Патриции прямо к девочкам. Я мог бы вышвырнуть ее, однако подумал: нехорошо так поступать на Рождество. Девочки не знали, кто она, но им понравились игрушки и конфеты. Патриция предложила ей пирог, а Лорен сказала: «Нет, спасибо». И, пока я ходил за пивом, ушла.
— Больше не приходила?
— Нет. Хотя постойте-ка. Была еще один раз, несколько месяцев спустя, на Пасху. Опять то же самое — игрушки, сладости. Принесла больших шоколадных зайцев и пару детских платьев из дорогого магазина в Беверли-Хиллз — по-моему, французских.
— И с Пасхи вы не разговаривали?
— Нет. — Он нахмурился. — Оба раза она так разволновала детей, что те долго не могли успокоиться.
Тиг посмотрел на меня, я понимающе кивнул.
— Чрезмерное возбуждение от подарков.
— Да, так оно и было. — Его здоровый глаз моргнул.
Майло спросил:
— Вы общались с Лорен во время ее визитов? Она говорила, чем занимается?
— Нет. Одаривала меня презрительным взглядом, спрашивала, где дети, шла мимо, отдавала подарки и прощалась.
— Вообще о своей жизни не упоминала? Ни слова?
— Так, хвалилась.
— Чем?
— Планами на учебу. Деньгами. На ней были дорогие шмотки. Особенно в последний раз, на Пасху. Костюм, туфли. У меня возникали кое-какие мысли о том, откуда эти деньги, но я помалкивал. Зачем все заново начинать?
— Какие мысли, сэр?
— Вы знаете.
Майло пожал плечами и посмотрел невинными глазами. Тиг бросил на него скептический взгляд.
— Вы должны знать, она ведь раньше жила на улице.
— Незаконные действия, кражи?
— Проституция. Несколько лет назад у нее были неприятности. Вы разве об этом не знаете?
— Расследование только началось.
— Ну так начните с проверки своих данных. Лорен попалась за проституцию в девятнадцать лет. В Рино, штат Невада. Когда Лорен сунули в тюрягу, у нее не оказалось при себе денег. Она позвонила мне и попросила внести залог. Годами от нее ни слуху ни духу, и тут звонит. Потом опять пропала на пару лет до того Рождества. А затем вдруг стала большой шишкой, а я — дерьмом.
Он не сказал, что она была одной из девушек Гретхен Штенгель. Имя Вестсайдской Мадам долго мелькало в газетах, но никого из девушек не упоминали. Впрочем, как и клиентов. Майло царапал что-то в своем блокноте.
— Значит, вы общались и до Рождества.
— Я не считал телефонные звонки.
— Она больше не звонила?
— Нет.
— Вы заплатили залог?
— С чего вдруг? Я сказал: сама вляпалась, сама и выпутывайся. Она обматерила меня и повесила трубку. — Тиг усмехнулся. — Пыталась меня надуть. Говорила, это ошибка. Утверждала, что работает в казино, сопровождает богатых клиентов, в этом нет ничего незаконного, а полиция просто перестаралась. У нее, видите ли, не оказалось при себе наличных. Ей нужно лишь добраться до дома, к своим кредиткам, и она все сама уладит, если я пришлю деньги. Кредитные карточки, вы слышали? Пыталась показать мне, что живет красивой жизнью, а я тут застрял на больничной койке.
— Вы болели?
Тиг потрогал шрам.
— У меня в то время был свой бизнес — прокладывал электропроводку. Однажды выполнял заказ, но что-то не заладилось. Я рухнул на арматуру. Пролежал в коме неделю, потом двоилось в глазах несколько месяцев. До сих пор мучают головные боли. — Он бросил взгляд на пивные бутылки. — Я подал в суд, требуя возмещения ущерба, так как не мог дальше работать. Однако адвокаты съедали денег больше, чем я рассчитывал получить в качестве компенсации. Потом еще Патриция сказала, что беременна… Я сидел на болеутоляющих, почти всегда находился как в тумане, а тут Лорен звонит и заявляет, что полиция «перестаралась».
В его голосе слышался вызов. Даже после смерти Лорен могла его завести.
— Как же она внесла залог? — спросил Майло.
— Откуда я знаю? — Тиг покачал головой, вытащил что-то из своей бородки. — Я не выставил ее в первое Рождество, хотел быть порядочным… Она могла и не считать себя моей дочерью… Я уже достаточно взрослый, чтобы не обращать внимания на подобные вещи.
— Вы сказали, Лорен не считала себя вашей дочерью?
Лайл засмеялся.
— Это она мне тоже высказала. Целый грузовик всякой грязи вывалила, а я просто сидел и держал себя в руках. Я всегда так себя вел с ней — даже когда она была ребенком.
Он помолчал.
— Мы с Лорен никогда… С ней проблем хватало. День ото дня пыталась выставить меня идиотом. Что бы я ни сказал или ни сделал — все было неразумно. Или глупо. — Тиг положил руку на сердце. — Встречаются люди, с которыми вы просто не можете ладить, как бы ни старались. Я надеялся, однажды она вырастет, поймет, может, станет… вежливой.
Он покачал головой. В глазах первый раз за вечер появились слезы.
— По крайней мере у меня есть еще две… Они меня любят, не говорят гадостей. Вы правда не знаете, кто это мог сделать?
— Пока нет, — ответил Майло. — А что?
— Да так, ничего. Просто подумал, что будет несложно выяснить. Ищите среди всяких отбросов. Она сама себе такую жизнь выбрала. Любила красивую одежду и все такое. Когда Лорен в последний раз приходила, опять начала хвалиться, что якобы поступила в университет. Только я не особо верил.
— Чему?
— Байкам о ее студенческой жизни. Решил, очередное вранье. — Лайл повернулся ко мне. — Она врала с пеленок. Верите или нет, но это так. Когда ей было четыре или пять, она показывала на красное и утверждала, что это синее. Просто для того, чтобы поспорить. Мне Лорен не показалась студенткой — они так не одеваются, одни драгоценности чего стоят.
— На ней были дорогие украшения?
— По-моему, да, хоть я и не спец в таких вещах. Ее мать тоже любила побрякушки, что сильно отражалось на моей чековой книжке. Пусть у меня и было тогда свое дело, но кому понравится тратить деньги на ерунду. — Отец Лорен наклонился вперед и улыбнулся. — Она снова вышла замуж. Я имею в виду бывшую жену. За какого-то дряхлого старикашку. Качает из него деньги, ждет не дождется, когда тот концы отдаст. Вы ей уже сказали о Лорен?
— Мы только что от нее, сэр.
Он перестал улыбаться. В глазах показалось подозрение.
— Джейн небось называла меня последним козлом.
— Мы говорили о Лорен, а не о вас. Кстати, Лорен действительно училась в университете.