Джонатан Келлерман – Обман (страница 48)

– Гильберто, – ответил Руис. – Гильберто Чавес. Называет себя маляром, но в Хуаресе он маляром не был, только штукатуром, и то хреновым.

– Художник-самоучка, – Майло кивнул.

– Только не говорите, что вы о нем от меня узнали.

– Что-нибудь еще насчет сеньора Чавеса?

– Много курит. – Руис поднес к губам воображаемую сигарету, характерно зажав ее двумя пальцами, втянул щеки, зажмурил глаза и придал лицу глуповатое выражение.

– Сладкий дым марихуаны, – подтвердил Майло.

– Постоянно под кайфом. Ему «травой» и заплатили.

– Кто заплатил?

– Подростки.

– Какие подростки?

– Которым он купил сухой лед. В кои-то веки, говорит, поперло…

– Что он еще говорил про подростков?

– Больше ничего.

– Сколько их было?

– Больше он ничего не рассказывал, – покачал головой Руис. – Подростки – и все.

Майло подождал немного.

– Мне нужно выйти до того, как приедет Лупа, – напомнил ему Руис.

– Если ты мне помог, Эктор, я тоже тебе помогу. А сейчас расскажи про подростков.

– Это все, что он сказал. – Руис перекрестился. – Подростки – и все.

Майло шагнул к двери.

– Мне нужно выйти! – крикнул Руис ему вслед.

Стёрджис позвонил заместителю начальника полиции Калвер-Сити по имени Джеральд Сантостефано и выяснил, что Руиса должны выставить за двери тюрьмы через три часа по причине отсутствия свободных камер.

– Зачем вы его тогда вообще сажали?

– Который раз его ловим… маньяк какой-то.

– Падок на дамочек?

– Если они в сапогах, просто рассудок теряет, – ответил Сантостефано. – Сами знаете, мы можем что-то предъявить клиентам проституток, только зафиксировав денежную договоренность. Так что когда к нам приходит стажерка посимпатичней, мы просим ее нарядиться в белые пластиковые сапоги по колено и пройтись по бульвару. Такие, как Руис, клюют мгновенно.

– Так вы устроили бы конкурс красоты с призом за максимум задержанных, – предложил Майло.

Сантостефано расхохотался.

– А нельзя ли его чуть-чуть подзадержать под замком? – спросил Стёрджис.

– Чуть-чуть – это сколько?

– Я проверю его информацию, и если всё в порядке, позвоню и скажу, чтобы выпускали.

– Ну, мне-то не жалко, – сказал Сантостефано, – только надо поговорить с тюрьмой. Кто у них сегодня дежурит?

– Бостич.

– А, ну, с Широнной я договорюсь, до конца смены у нее предписание об освобождении куда-нибудь затеряется. Дольше – не обещаю.

Майло поблагодарил.

– Да не за что, – ответил Сантостефано. – Сегодня я вам помогу, завтра, глядишь, – вы мне…

– Разумеется. Только с конкурсом красоты вы как-нибудь сами, я в этом ничего не понимаю.

Мрачное двухэтажное здание торчало на углу бульвара Венис неподалеку от пересечения с бульваром Сепульведа. Въезд во двор, покрытый коричневой пылью, загораживала железная цепь. В углу возвышалась целая гора из бутылок, банок и мусорных мешков; земля у входа тоже была вся усеяна мелким мусором.

Мы провели минут пятнадцать, наблюдая за домом. За это время его покинули два латиноамериканца, еще трое вошли внутрь, последний – гордо вышагивая под ручку с невысокой плотной женщиной в микроскопическом платье с цветочным рисунком. К сожалению, художник-самоучка Гильберто Чавес не обнаружился ни в одной из баз данных, так что особого смысла в наблюдении не было.

– Да любой, хоть бы и этот, – вздохнул Майло, проводив взглядом очередного входящего в дом. – Или вот этот… Пойдем, что ли?

Квартира номер пять оказалась в самом конце коридора. На двери была косо прилеплена наклейка для автомобильного бампера с рекламой испаноязычной радиостанции. Майло положил одну руку на «глок», а другой рукой трижды постучал. Дверь открылась, и в коридор потянуло сладковатым растительным ароматом марихуаны.

Изумленно моргая, на нас смотрел невысокий, от силы метр шестьдесят пять, человечек с густыми черными волосами, которые почти полностью закрывали лоб и касались пышных бровей. Глаза под бровями напоминали коричневые фрикадельки в розовом мясном бульоне. Его рот изумленно приоткрылся, показывая остатки зубов – в шесть лет у него, вероятно, и то было вдвое больше. Свободного покроя спортивные шорты на резинке – так давно не стиранные, что первоначальный бледно-синий цвет едва угадывался. И футболка – белая, с золотистым логотипом Университета в Ирвайне и муравьедом примерно того же оттенка. Животное было изображено в стиле комиксов семидесятых годов, в профиль, с карикатурно вытянутой мордой и в характерной хипстерской позе.

– Гильберто Чавес? – спросил Майло.

– Э-э-э… это не я.

– Напротив, э-э-э… это ты.

Чавес попытался захлопнуть дверь. В следующие несколько секунд Стёрджис вдруг оказался у него за спиной, защелкнул наручники, быстро похлопал по бокам на предмет оружия и вытолкнул из квартиры. Только после этого Чавес снова получил шанс заявить, что он – это не он. В одном из его карманов обнаружились мексиканское удостоверение личности, упаковка сигаретной бумаги и прозрачный пакет с застежкой, набитый приличного на вид качества марихуаной.

– Не Гильберто! – продолжал настаивать Чавес.

– Если верить правам, которые выдают в Хуаресе, именно что Гильберто.

– Не Гильберто!

– Да хватит уже, – рассердился Майло.

– Ладно.

Лейтенант удивленно воззрился сверху вниз на свою добычу.

– Что ладно?

– Пускай Гильберто.

– Рад, что мы хоть в чем-то договорились.

– Но «трава» – не моя.

Мы подождали, пока в потоке транспорта возникнет пауза, и перевели Чавеса через бульвар к припаркованной машине. Вонь марихуаны, которой пропиталась его одежда, быстро заполнила салон, и Майло, чертыхнувшись, открыл окно.

– Ну, расскажи-ка нам про сухой лед, Гильберто.

– Про что еще?

– Подростки наняли тебя купить сухой лед.

– Кто еще?

– На прошлой неделе, в Сан-Фернандо. Ты купил подросткам сухого льда, а они дали тебе марихуану.

Чавес непонимающе таращился на Майло.

– Сухой лед, очень холодный, – перешел Майло на ломаный испанский. – Подростки попросили тебя…

– Ах, лед… – Чавес расплылся вдруг в широкой улыбке.