Джонатан Келлерман – Обман (страница 41)

Не успел Майло вернуться за столик, как на парковку заехал белый «Хёндэ», из которого выбрался невысокий мужчина. Круглое бледное лицо с резкими чертами, редковатые черные волосы зачесаны назад.

– Лейтенант?

Майло махнул ему рукой, приглашая за наш столик. На лице Эмилио Мендосы проступило разочарование. Он приехал за десять минут до назначенного времени – вероятно, хотел поразмыслить над тем, что ему говорить. Вот только мы были на месте еще раньше.

На Мендосе была белая рубашка из немнущейся ткани, черные отутюженные брюки, маленький черный галстук-бабочка. Если мне не изменяла память, у работника клуба должна была быть еще и красная официантская курточка, но она отсутствовала.

– Спасибо, что нашли время с нами встретиться, – приветствовал его Майло. – Заказывайте, мы подождем.

– Я не буду здесь есть, – ответил Эмилио Мендоса. – Дело даже не в деньгах – у меня желудок крутит от беспокойства. – Он потер живот в знак подтверждения. – И я ненадолго; сегодня на обед ожидается много гостей, а у меня – двое стажеров, их еще учить и учить.

– Раз уж речь зашла об образовании, – начал Майло, – как Мартин попал в Академию?

– Иными словами, может ли скромный официант из Уругвая позволить себе отправить ребенка в такую школу? Нет, не может. Но они дали ему стипендию.

– Бейсбол?

– Так вы уже разговаривали со школой? – Мендоса прищурился.

– Я смотрел страничку Мартина; там, кроме бейсбола, ничего нет.

Выражение недоверия на лице Мендосы не исчезло.

– В конце концов, мы – детективы, мистер Мендоса… И все-таки как получилось, что Мартин попал именно в Академию? Наверняка его хотели заманить и другие школы?

– Вы, наверное, разговаривали с учениками? Думаете, Мартин в чем-то виноват?

– А вас беспокоит, что он может быть в чем-то виноват?

– Ничего подобного! – Глаза Мендосы подозрительно увлажнились, и он шагнул в сторону от столика, объяснив: – Выпью-ка я все-таки кофе.

Когда он вернулся с картонным стаканчиком и сел рядом с нами, Майло спросил:

– А у Мартина был лучший друг? Кто-то, к кому он отправился бы, когда все плохо?

– Только сестра.

– Где именно в Техасе она живет?

– В Сан-Антонио, работает медсестрой в клинике «Бексар». Мартин звонил ей в тот день, когда не вернулся домой. Уже после того, как мы ушли на работу. Просто сказать «привет», ничего конкретного. Гизеллу это обеспокоило – обычно Мартин не звонит, чтобы просто так поболтать.

– Он не слишком разговорчив?

– Он просто спокойный мальчик.

– Что Гизелла сказала о его настроении?

– Ей показалось, что он был занят чем-то еще во время разговора.

– У Мартина есть другие братья и сестры?

– Только Гизелла. – В голосе Мендосы прозвучало сожаление. – Она на семь лет старше Мартина, но они очень дружны.

Майло дал ему отпить кофе, а сам тем временем прикончил второй бургер. Затем продолжил:

– И все-таки, почему именно Академия?

– Ах да, – спохватился Мендоса. – В клуб ходит один человек – хороший человек, Академию окончили его дети, потом внуки. Мы с ним разговаривали, я рассказывал про Мартина, что он умный мальчик и что мне не нравится его школа. Мы живем в Эль-Монте, Мартину тамошняя школа казалась вполне подходящей, но меня-то не обманешь! Конечно, его все устраивало, он был там самый лучший, можно не напрягаться. Потом, в университете, с таким настроением будет уже ничего не добиться, ребята из сильных школ легко его обставят. А этот член клуба – богатый, конечно, но хороший человек и к другим относится по-человечески – говорит мне: «Эмилио, может, найдутся другие варианты?» Я спрашиваю: «Какие?» Он только улыбается. В следующий раз приходит в клуб, заказывает, как обычно, стейк по-калифорнийски и мартини и дает мне брошюру Виндзорской академии.

Мендоса натужно рассмеялся.

– Вот и мистеру Кентену я примерно так ответил – просто расхохотался ему в лицо. Потом извинился, конечно. А он говорит, ничего страшного, Эмилио, я тебя врасплох застал. Если дело в деньгах, может, найдутся варианты?

Мендоса поставил стаканчик на стол.

– Тут я себя почувствовал уже полным болваном, а он продолжает – ты же, мол, говорил как-то, что твой сын – отличный питчер[12]? – Мендоса пожал плечами. – Вообще-то я не помню, чтобы говорил такое, нам не очень-то положено заводить разговоры с членами клуба, но с хорошим человеком оно само получается… потом, он все время один приезжает, я думал, ему приятно получить немного внимания. Да, говорю, конечно, Мартин – подающий, каких поискать. Силой в мать пошел. – Мендоса стиснул пальцами свой собственный тощий бицепс. – Дед по материнской линии был кузнецом, мускулы – вот такие! Тито, брат жены, играл в баскетбол за «Мирамар» – это очень сильная команда в Уругвае, – пока не получил травму. – Мендоса нахмурился. – Вот и у Мартина – травма. Может, это тоже по материнской линии?

– А что у него за травма?

Мендоса коснулся левого плеча.

– Подлопаточная мышца. Чтобы зажила, нужен покой. Если повезет, получится обойтись без операции, но в любом случае – никакого бейсбола в течение года. – Мендоса ударил кулаком по столу. – Эх, а как все хорошо складывалось, просто дар Божий! Академии нужен питчер, Мартину – приличное образование. В старой школе, в Южной Эль-Монте, ходили слухи, что его уже просматривают скауты из профессиональных команд. Но официально ко мне никто не обращался, а так – мало ли кто что говорит…

– И когда Мартин перешел в Академию?

– В прошлом году; он уже был в одиннадцатом классе.

– В середине учебного года?

– Я беспокоился, что на него будут косо смотреть, однако нет – его там встретили с распростертыми объятиями. Только Мартину было наплевать.

– Ему не нравилось внимание?

– Ему ничего не нравилось! Одноклассники, учителя, помещения… даже деревья! Папа, жалуется он, там кругом – деревья, у меня все волосы в пыльце! Я ему говорю – дружище, ты с ума сошел? Это же просто райские кущи, Южная Эль-Монте с Академией ни в какое сравнение не идет, ты и сам все видишь. Он говорит – а я хочу обратно в Южную Эль-Монте. Я ему – да ты точно рехнулся! А он – это моя жизнь, мне и решать. Повернулся и ушел. – Мендоса покачал головой. – Упрямый, весь – в мать. Может, для бейсбола оно и хорошо… Он каждую субботу ездил тренироваться в университет, целый день только и делал, что мяч бросал. Как-то вернулся домой, а у него рука – вся фиолетовая, мускулы под кожей начали кровоточить от бросков. Выглядело ужасно. Жена закричала, когда увидела, я звоню тренеру, – Мартин тогда еще ходил в прежнюю школу, ему было лет тринадцать-четырнадцать, – прошу поговорить с ним, чтобы он больше так не урабатывался. Тренер говорит – у парня талант, лучше пусть слегка переработает, чем сачкует. Вот же идиот. Я бросил трубку, сам говорю Мартину – не надо так. Он отвечает, мол, у Сэнди Коуфакса тоже такое было. Я ему – это еще кто такой? Он только усмехнулся и не стал дальше разговаривать. Я потом посмотрел в Интернете; этот Коуфакс, оказывается, был, типа, лучшим питчером в истории. Ну, я рад за него, только все равно не хочу видеть сына с фиолетовой рукой.

Мендоса снова посмотрел на часы.

– Когда я приходил поболеть за Мартина, он каждый раз просил, чтобы я не орал и не сходил с ума, как другие родители, а просто сидел и смотрел… Больше мне нечего рассказать, и я уже должен возвращаться на работу.

– А как Мартин справлялся с возросшей нагрузкой после перехода в Академию? – спросил его я.

– Чувствовал ли он себя глупее других? – уточнил Мендоса. – Еще как, и каждый раз говорил, что это из-за меня и что я не должен был его переводить.

– А оценки ухудшились?

– Естественно; здесь-то была уже настоящая школа. О пятерках без особых усилий пришлось забыть, четверки – и те считались за удачу. Я говорю ему – четверка в Академии стоит пятерки в государственной школе, но он и ответить не соизволил. – Мендоса даже руками всплеснул от обиды.

– Тут-то и появилась Элиза Фримен.

– Это была их идея, Академии. Мартин написал сочинение за четверть, написал плохо, абы как, раньше он писал гораздо лучше. Я думаю, он специально написал так плохо, понимаете?

– Чтобы доказать, что не справляется, – я кивнул.

– Вот именно. Мол, я совсем тупой, пусть меня выгоняют. Я говорю ему – давай без хитростей, занимайся как следует, у тебя есть голова на плечах, в бейсбол ты пока играть не можешь, так что времени у тебя полно. Он не стал ничего переписывать, получил двойку за четверть. – Прозвучало это как фатальный диагноз из уст врача. – У него никогда не было двоек, ни у него, ни у сестры, и никто в семье никогда не получал двойку за четверть. Я его чуть не… ну да, я вышел из себя, что было, то было. Наорал на него. Тогда он в первый раз уехал к сестре на автобусе.

– Надолго?

– Только на выходные. Гизелла уговорила его вернуться, купила билет на самолет. Я вернул ей все до последнего цента.

– А второй раз? – спросил я.

– Примерно через месяц. – Мендоса моргнул.

– Из-за чего?

– Из-за нее, из-за Фримен, – вздохнул Мендоса. – Школа назначила ему репетитора, оплатила все дополнительные занятия. Мартин это воспринял, как если б его в лицо назвали тупицей. Я ж говорю, упрямый как осел. Для бейсбола это, может, и хорошо, а для жизни? – От гнева в голосе Мендосы прорезались высокие нотки, он больше не выглядел как родитель, защищающий свое чадо от неприятностей. – Все вокруг хотят ему только добра, а он плюет им в лицо… Не буквально, конечно, но вы же меня понимаете?