Джонатан Келлерман – Обман (страница 22)

– Каким образом, мистер Хауэр?

– Любила позвонить ему, когда мы занимались сексом. – В глазах Хауэра мелькнула свежая мысль. – А, кстати, вдруг он догадался? Ревность – чем не мотив для убийства?

– У бедолаги было имя?

– Сэл. Элиза болтала с ним по телефону, не переставая… э-э… совершать определенные движения. Прикрывая рукой микрофон, когда не могла сдержать стон. Иногда она держала перед собой их совместную фотографию. Во время нашего, так сказать, танго.

– Какого рода фотографию?

– Ничего эротического, – поспешил объяснить Хауэр. – Они вдвоем в казино, Сэл сорвал там куш. Лысый коротышка. Я полагаю, ее враждебное к нему отношение объясняется потребностью в доминировании вследствие эмоционально беспомощного детства.

– Эту фотографию она хранила в спальне, – заметил Майло. – Следовательно, уроки танго проходили у нее дома?

– Разумеется, лейтенант. А где же еще?

– Не у вас?

– Моя жена была бы против, – Хауэр усмехнулся.

Майло не клюнул на приманку и задал вопрос снова. Выражение скуки на лице Хауэра – «как надоели эти повторы!» – читалось все более и более отчетливо. Когда Стёрджис попытался выяснить его алиби, учитель откровенно зевнул и пояснил, что все это время был с женой – преподавательницей испанского в школе для девочек «Хэнкок-Парк».

– Хотите – сами спросите у нее, лейтенант.

– Не боитесь огласки?

– О, Клаудиа, конечно, примет возмущенный вид, но только и у нее самой рыльце в пушку.

– Вы живете в свободном браке?

– Свободных браков не существует, – возразил Хауэр. – Мы с Клаудией, скажем так, более склонны прощать друг другу, чем многие другие пары. Со своей стороны я, безусловно, буду возмущен, если вы перескажете ей, в чем меня обвинила Элиза, поскольку это беспардонно клеветнические измышления.

– Измышления, – повторил Майло. – Вы говорите прямо как адвокат.

– Я учился на юриста в Буэнос-Айресе, лейтенант. Но решил, что жизнь легавого – не для меня. – Хауэр пригладил волосы. – Вас самих это занятие не утомляет – иметь дело с худшими проявлениями человеческой природы?

– Как-то справляемся, мистер Хауэр.

– Рад за вас. Могу я помочь чем-нибудь еще?

Майло махнул рукой в сторону выхода. Хауэр не пошевелился. Лейтенант поднялся на ноги и постучал костяшками пальцев по спинке кресла Хауэра. Тот непроизвольно дернулся.

– Освободите-ка помещение, Рико.

Мы смотрели с крыльца, как Хауэр уселся в маленькую желтую спортивную «Мазду» и с места дал полный газ. До встречи со Скэггсом оставалось десять минут. Мы не спеша пошли по дорожке перед домом. Майло дважды затянулся и выпустил дым колечком. После третьей затяжки он заметил:

– Похоже, Элиза была из тех, кто времени зря не теряет.

– Как и положено усердному и целеустремленному воспитателю подрастающего поколения, – откликнулся я.

– Уинтерторн и Хауэр… Такое чувство, что один весь свой тестостерон отдал второму в доверительное управление. Итак, маменькин сынок или племенной жеребец? На кого бы ты поставил как на главного подозреваемого?

– Я послушаю, что нам расскажет мистер Скэггс.

– Кто бы только мог подумать, какое гнездо порока обнаружится в учительской! И что ты теперь думаешь об обвинениях, записанных Элизой?

– Предпочел бы обождать и с этим ответом.

– Не стесняйся, теория – твой конек.

– Оба признали, что имели с ней секс, но, по обоюдному согласию, – это любимая уловка насильников, чтобы обесценить результаты анализов на биологический материал. Вполне возможно, что Хауэр и Уинтерторн до встречи с нами успели все обсудить и решили, что безопасней всего будет рассказать полуправду.

Майло чертыхнулся.

– Будь это обычное расследование, я взял бы обоих тепленькими, у них не было бы ни единого шанса договориться!.. Хорошо, что ты думаешь о них как психолог?

– Уинтерторн – парнишка впечатлительный. А Хауэр, очевидно, толстокож, как носорог.

– Самоуверенный социопат?

– Скорее претенциозный.

– О да, психолог-любитель.

– Вроде барабана, такой же громкий и пустой. Из него вышел бы неплохой ведущий телевизионного шоу. На худой конец – публичный политик.

Майло рассмеялся, вытащил телефон и набрал номер Клаудии Хауэр. Последовал короткий разговор, полный любезностей и недомолвок.

– Мадам подтверждает, что дон Жуан весь вечер неотлучно находился при ней. Цена этим показаниям примерно та же, что и сказанному мамашей Уинтерторн о своем юном проказнике.

– Хауэра образцом добродетели не назовешь, – я кивнул, – но если его рассказ о детстве Элизы – правда, то ее пристрастию к выпивке и неразборчивости в связях удивляться не приходится. Равно как и ее выбору Сэла Фиделлы и тому, как она за глаза над ним издевалась. Хотел бы я побеседовать с ее родственниками… Кто-то ведь должен забрать тело?

– Будь это обычное расследование, – повторил Майло, – я уже велел бы Шону или Мо заняться поисками ближайшей родни. – Он стряхнул пепел. – Звонить бедолаге во время упражнений с нашим гаучо – есть в этом что-то такое, от чего мороз по коже.

– «Мороз по коже» в контексте нашего дела звучит довольно интересно, дружище.

Майло опустил сигару.

– Давай еще, покажи мне одно из своих чернильных пятен[6] и спроси, что я вижу.

– Извини, тесты остались в офисе… Да нет, я серьезно. У тебя отличный инстинкт; может быть, ты, сам того не зная, что-то нащупал.

– Элиза холодна к Сэлу, а в ответ он покупает сухой лед?

– Скорее, – ответил я, – Элиза играет с ним шуточки, и он тоже сыграл одну в ответ. У него ключ от дома, и алиби ничуть не лучше, чем у этих двух.

– И вместо сюжета для детективного кино у нас – банальное убийство из ревности? Да Его Святейшество кончит от радости, причем неоднократно!.. Согласен, Сэлом придется заняться серьезней, но то же самое относится и к нашим усердным воспитателям. Оба при первой возможности подставили другого. Уинтерторн – Хауэра, а тот – Фиделлу.

– Возлюби ближнего своего, – согласился я. – Напоминает слова одного из моих профессоров в те времена, когда я сам подумывал заняться преподаванием. «Помни, сынок, – сказал он мне, – в учительской среде принято продавать друг друга ни за грош, причем, как правило, большего никто и не стоит».

– Доктор Картер, мой куратор в магистратуре, говорил мне примерно то же самое, – Майло кивнул. – Прошла буквально пара дней, и доктор Картер продал меня самого. – Он взглянул на свои дешевые часы. – Интересно, а кого сдаст нам мистер Скэггс?

Он принялся тушить сигару. Как раз в этот момент к дому подъехал, фыркая выхлопом, небольшой белый «Ниссан» – грязные стекла, многочисленные вмятины – и припарковался через дорогу. Из машины вышла молодая женщина. Высокого роста и крепко сложенная, длинные, волнистые темные волосы, круглое лицо, очки в золотой оправе. Серый брючный костюм свободного покроя, под ним – так же свободно сидящая желтая блузка. Коричневая кожаная сумочка, скорее, даже целая сумка, болталась из стороны в сторону, когда женщина, торопясь, перебегала через дорогу нам навстречу.

– Вы из полиции?

– Да. А вы…

– Мне сказали, что вы хотите побеседовать со мной об Элизе. Меня зовут Пат Скэггс.

Глава 13

Голос Патрисии Скэггс, тонкий и заискивающий, как у маленькой девочки, совсем не соответствовал ее крупной фигуре и широким плечам. Она часто моргала, как при нервном тике, так что ее прекрасные василькового цвета глаза слегка походили на две горящие конфорки, в которых вот-вот кончится газ. Стоило ей войти вместе с нами в комнату, где мы провели предыдущий час, и оставшаяся от Энрико Хауэра плотная аура вежливого безразличия рассеялась как дым.

– Итак, вам сообщили, зачем мы хотим вас видеть? – начал Майло.

– Да-да, Марлен – это секретарша доктора Хелфготта – сказала, что Элиза умерла и полиция разговаривает с другими учителями. Ее убили?

– Не исключено.

– Какой ужас!

– Вы были дружны?

– Я хорошо к ней относилась, – ответила Пат Скэггс. – Порой мы болтали о том о сем, но я мало что знаю о ее личной жизни.

Короткая пауза, во время которой Пат дважды моргнула.

– Просто товарищи по работе, – подытожил Майло.